Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

Короче говоря — не впал ли халиф Алай в идолопоклонничество, женившись на этой сумасшедшей?

Естественно, вслух такого никто сказать не мог — даже друг другу, даже наедине. Впрочем, вероятно, на самом деле они об этом даже не думали.

«Просто я сам так думаю», — промелькнула у Алая мысль.

Когда они остались одни, халиф вышел в туалет и вымыл лицо и руки. Жена последовала за ним.

— Ты силен или слаб? — спросила она. — Я вышла за тебя замуж ради твоей силы.

Алай промолчал.

— Ты сам знаешь — я права. Питер Виггин не сможет нас тронуть. Лишь Хань-Цзы стоит между нами и объединением мира под нашей властью.

— Это неправда, Вирломи, — возразил Алай.

— Значит, и ты мне противоречишь?

— Мы равны — и наедине вполне можем друг другу противоречить.

— Если я не права — кто представляет бо́льшую угрозу, чем Хань-Цзы?

— Если мы неспровоцированно нападем на Хань-Цзы и сложится впечатление, что он может проиграть — или действительно проиграет, — возникнет опасность изгнания мусульманского населения из Европы и объединения европейских государств, возможно, с Соединенными Штатами и Россией. Вместо горной границы, которой Хань-Цзы не угрожает, мы получим непригодную для обороны границу длиной в тысячи километров в Сибири и врагов, чьи объединенные военные силы намного превосходят наши.

— Америка? Европа? Эти разжиревшие старики?

— Вижу, ты тщательно обдумываешь мои идеи, — заметил Алай.

— Война ни в чем не дает уверенности, — сказала Вирломи. — Может случиться и то, и это. Я скажу тебе, что произойдет. Индия примет меры независимо от того, присоединятся к нам мусульмане или нет.

— Индия, у которой практически нет военного снаряжения и обученной армии, готова сразиться с закаленными ветеранами из Китая, причем без помощи турецких дивизий в Синьцзяне и индонезийских на Тайване?

— Индийский народ сделает все, о чем я его попрошу, — отрезала Вирломи.

— Индийский народ сделает все, о чем ты его попросишь, пока это возможно.

— Кто ты такой, чтобы утверждать, что возможно, а что нет?

— Вирломи, — сказал Алай, — я не Александр Македонский.

— Это как раз совершенно ясно. Собственно, Алай, ты вообще выиграл хоть одно сражение?

— Имеешь в виду — до или после последней войны с жукерами?

— Ну конечно — ты же из священного джиша! И потому всегда и во всем прав!

— И именно мой план отбил у китайцев охоту сражаться.

— Твой план? Который полностью зависел от моего небольшого отряда патриотов, удерживавшего китайскую армию в горах Восточной Индии?

— Нет, Вирломи. Твои действия спасли тысячи жизней, но даже если бы нам в Индии противостоял каждый китайский солдат, которого послали в горы, мы все равно бы победили.

— Легко говорить.

— Мой план заключался в том, что, пока бо́льшая часть китайских войск будет связана по рукам и ногам в Индии, турецкие войска займут Пекин и китайцам придется отзывать из Индии свою армию. Твой героический поступок спас многие жизни и приблизил нашу победу — примерно на две недели и около ста тысяч жертв. Так что я тебе благодарен. Но ты никогда не вела в бой большую армию.

Вирломи отмахнулась, словно одного этого жеста было достаточно, чтобы неприятный факт перестал существовать.

— Вирломи, — сказал Алай, — я люблю тебя и вовсе не хочу обидеть, но все это время ты сражалась против очень плохих командиров. Ты никогда не сталкивалась ни с кем вроде меня, или Хань-Цзы, или Петры. И уж точно не с такими, как Боб.

— Звезды Боевой школы! — фыркнула Вирломи. — Древние показатели тестов и членство в клубе, президента которого перехитрили и отправили в изгнание. Что ты сделал в последнее время, халиф Алай?

— Женился на женщине со смелыми планами, — ответил Алай.

— Но за кого вышла замуж я? — спросила Вирломи.

— За человека, который хочет мирного объединения всех народов. Я считал, что женщина, построившая Великую Индийскую стену, хочет того же самого и что наш брак этому только поспособствует. Никогда не думал, что ты настолько кровожадна.

— Я не кровожадна. Я реалист. Я вижу нашего истинного врага и намерена с ним сразиться.

— Наш… соперник — Питер Виггин, — сказал Алай. — У него есть план по объединению мира, но для его успеха в халифате должен наступить хаос, а ислам должен перестать быть мировой силой. Именно в том цель статьи Мартелла — спровоцировать нас на какую-нибудь глупость в Армении. Или в Нубии.

— Что ж, по крайней мере, это ты понимаешь.

— Я как раз все понимаю, — заметил Алай. — Зато ты не понимаешь самого очевидного. Чем дольше мы будем ждать, тем ближе день, когда умрет Боб. Жестокий и ужасный факт, но когда его не станет, Питер Виггин лишится своего главного инструмента.

Вирломи бросила на него испепеляющий взгляд:

— Опять возвращаемся к результатам тестов в Боевой школе?

— В Боевой школе тестировали всех, — сказал Алай. — И тебя в том числе.

— Да, и что толку? Все они сидели в Хайдарабаде, словно безвольные рабы, пока над ними измывался Ахилл. Только я сбежала. В чем-то я была не такая, как все. Но разве хоть один из тестов в Боевой школе это показал? Кое-что они явно не тестировали.

Алай не стал говорить ей очевидного: она повела себя иначе лишь потому, что о помощи ее попросила Петра, а не кто-то другой. Не будь Петры, она не сбежала бы.

— Джиш Эндера отбирали не на основе тестов, — сказал Алай. — Мы вошли в него благодаря тому, что делали.

— Потому что вы делали нечто важное с точки зрения Граффа. А другие качества, которые он не считал таковыми, его не интересовали.

Алай рассмеялся:

— Завидуешь, что не оказалась в джише Эндера?

— Мне противно, что ты до сих пор считаешь, будто Боб непобедим, потому что он такой умный.

— Ты не видела его в деле, — заметил Алай. — Он по-настоящему страшен.

— Нет, это просто ты его боишься.

— Вирломи, — сказал Алай, — не делай этого.

— Не делать чего?

— Не принуждай меня.

— Я никого ни к чему не принуждаю. Мы ведь равные? Ты говоришь своим войскам, что им делать, а я говорю своим.

— Если ты пошлешь свои войска в самоубийственную атаку на Китай, Китай вступит в войну и со мной. Именно это означает наш брак. Так что ты вынуждаешь меня к войне, нравится мне это или нет.

— Я могу победить и без тебя.

— Не верь собственной пропаганде, любовь моя, — сказал Алай. — Ты не богиня. Ты не непогрешима. И сейчас ты ведешь себя настолько неразумно, что это меня пугает.

— Не неразумно, — возразила Вирломи. — Я вполне уверена в себе. И полна решимости.

— Ты училась там же, где и я. И ты прекрасно знаешь все причины, по которым любое нападение на Китай — безумие.

— Именно потому фактор неожиданности будет на нашей стороне. И именно потому мы победим. Кроме того, наши боевые планы составит великий халиф Алай. Ведь это он был в джише Эндера!