Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

Что касается меня — мои таланты и подготовка направлены исключительно на войну. Я больше не стану ставить свои умения на службу какой-либо нации. Я посвятил свое детство борьбе с инопланетным захватчиком, пытавшимся уничтожить человечество. Не для того я сражался с жукерами, чтобы погибли миллионы, а сотни миллионов были завоеваны и порабощены.

Я объявляю забастовку. И прошу всех выпускников Боевой школы, за исключением тех, кто служит СНЗ, к ней присоединиться. Не планируйте войну, не ведите войну, если только не хотите помочь Питеру Виггину уничтожить армии агрессоров. И я обращаюсь к обычным солдатам: не подчиняйтесь своим офицерам. Сдавайтесь при первой же возможности. Лишь ваша покорность делает войну возможной. Отвечайте за собственные поступки и присоединяйтесь к моей забастовке! Если вы сдадитесь войскам СНЗ, они приложат все усилия к тому, чтобы сохранить вам жизнь и при первой же возможности вернуть вас к своим семьям.

Еще раз прошу прощения у тех, кто погиб из-за составленных мной планов. Больше такого не повторится.

Видео закончилось. Питер снова подошел к микрофону:

— Свободный Народ Земли и наши союзники вступили в войну с агрессорами. Мы уже сообщили вам все, что можем сказать, не подвергая опасности идущие в настоящее время военные операции. Вопросов не будет.

Он вышел из зала.

Боб стоял среди маленьких кроваток на колесиках, в которых лежали пятеро его нормальных детей. Те, кого он никогда больше не увидит.

Мэйзер Рэкхем положил руку ему на плечо:

— Пора, Джулиан.

— Их целых пятеро, — проговорил Боб. — Как Петра с ними справится?

— Ей помогут, — ответил Рэкхем. — Вопрос в том, как справишься ты сам на курьерском корабле? У них будет над тобой перевес три к одному.

— Могу засвидетельствовать, что дети с моим генетическим дефектом становятся самодостаточными в весьма раннем возрасте, — успокоил Боб.

Он коснулся кроватки младенца по имени Эндрю. То же имя, что и у самого старшего из его братьев и сестер. Но этот Эндрю был нормальным, вполне обычных размеров для его возраста.

И — вторая Белла. У нее будет нормальная жизнь. Так же как у Рамона, Джулиана и Петры.

— Если эти пятеро нормальные, — спросил Боб у Рэкхема, — то девятый, скорее всего… дефективный?

— Если дефект передается с вероятностью пятьдесят процентов, а мы знаем, что у пятерых из девяти его нет, то вполне разумно предполагать, что у недостающего ребенка он проявится с большей вероятностью. Хотя, как скажет тебе любой специалист по теории вероятности, для каждого ребенка она составляет пятьдесят на пятьдесят и распределение синдрома среди других детей никак не влияет на результат для девятого.

— Возможно, будет лучше, если Петра никогда не найдет… последнего.

— Мне кажется, Боб, что девятого младенца вообще нет. Имплантация не всегда срабатывает. Вполне мог случиться выкидыш — что полностью объясняет отсутствие каких-либо данных, которые могла обнаружить программа.

— То есть смерть одного из моих детей должна меня утешить? Не знаю даже, радоваться или негодовать.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я, — поморщился Рэкхем.

Боб достал из кармана конверт и подложил его под Рамона:

— Скажите медсестрам, чтобы оставили конверт на месте, даже если малыш промочит его насквозь.

— Конечно, — кивнул Рэкхем. — И хоть, может, это и не самое главное, твою пенсию мы тоже инвестируем, как и пенсию Эндера. Под управлением той же программы.

— Не надо, — покачал головой Боб. — Отдайте ее всю Петре. Ей понадобятся деньги, чтобы растить пятерых детей. А может, когда-нибудь и шестерых.

— А когда найдут лекарство и ты вернешься домой? Что тогда?

Боб посмотрел на него как на сумасшедшего:

— Вы всерьез думаете, будто это случится?

— Если нет — зачем ты летишь?

— Потому что шанс все-таки есть. А если мы останемся, нас ждет неминуемая смерть — всех четверых. Если лекарство все-таки найдут и мы вернемся домой — тогда сможем поговорить о пенсии. А вообще — знаете что? После того как умрет Петра, после того как вырастут и умрут эти пятеро, начинайте выплачивать мою пенсию в фонд под управлением той инвестиционной программы.

— Ты вернешься раньше.

— Нет, — сказал Боб. — Нет… не так. Если пройдет десять лет — а вряд ли стоит надеяться, что лекарство появится раньше, — то, даже если вы его найдете, не зовите нас назад, пока… в общем, пока не будет точно известно, что Петра умрет до нашего возвращения. Понимаете? Потому что, если она снова выйдет замуж — а я бы этого хотел, — лучше, чтобы она больше никогда меня не видела. Не видела меня такого, какой я сейчас, парня, за которого она вышла замуж, — парня-великана. То, как мы сейчас поступаем, и без того жестоко. Я не намерен еще раз причинять ей боль перед смертью.

— Почему бы не предоставить ей решать самой?

— Это не ее выбор, — ответил Боб. — Как только мы улетим — для всех остальных мы умрем, уйдем навсегда. К прежней жизни ей уже не вернуться. Но я особо не беспокоюсь, Мэйзер. Никакого лекарства все равно нет.

— Ты точно это знаешь?

— Я знаю Волеску. Он не хочет искать лекарство. Он вообще не считает это болезнью. Он думает, будто это надежда человечества. И кроме Антона, никто больше не обладает достаточными знаниями, чтобы продолжать разработки. Слишком долго эта научная область была под запретом и остается запятнанной до сих пор. Методы, которые использовал Волеску, все, что происходило вокруг ключа Антона… Никто больше не повернет этот ключ, а значит, вряд ли найдутся ученые, знающие, что следует делать. Проект будет все больше терять значение для ваших последователей. Когда-нибудь — и довольно скоро — кто-нибудь поинтересуется статьей расходов и спросит: «За что, собственно, мы платим?» И проект умрет.

— Такого не будет, — возразил Мэйзер. — Флот своих не забывает.

— Похоже, вы не поняли, — рассмеялся Боб. — Питер рано или поздно добьется успеха. Мир объединится, во́йны между народами закончатся. А с ними умрет и чувство преданности в сердцах военных. Будут просто… колонистские корабли, торговые корабли и научно-исследовательские институты, которые повергнет в шок одна только мысль о пустой трате денег ради личной услуги какому-то солдату, жившему сто лет назад. Или двести. Или триста.

— Финансирование не будет зависеть от обстоятельств, — настаивал Рэкхем. — Им займется та же самая инвестиционная программа. Она действительно хороша, Боб. Через несколько лет это будет один из лучше всего финансируемых проектов в истории.

Боб снова рассмеялся:

— Мэйзер, вы просто не понимаете, на что способны люди ради того, чтобы завладеть деньгами, которые, по их мнению, впустую тратятся на пустые исследования. Сами увидите. Впрочем, нет — не увидите. Это случится уже после вашей смерти. Увижу я. И я подниму за вас бокал в окружении моих малышей и скажу: «За вас, Мэйзер Рэкхем, глупый старый оптимист. Вы считали людей лучше, чем они есть, и лишь потому приложили столько трудов, чтобы пару раз спасти человечество».