Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

— Китай изменился, — сказал своим офицерам Сурьявонг, — но Индия — нет. Они снова бросают свои войска через границу страны, которая верит, что живет с ними в мире. Та богиня, за которой они следуют, Вирломи, — всего лишь еще одна выпускница Боевой школы, как и я. Но у нас есть то, чего нет у нее. У нас есть план Джулиана Дельфики. И мы победим.

План Боба, однако, был достаточно прост: «Единственный способ покончить с этим раз и навсегда — сделать так, чтобы поражение стало для них катастрофой. Примерно как для легионов Вара в Тевтобургском лесу [93] Имеется в виду сражение в сентябре 9 года н. э. между германцами и римской армией, закончившееся поражением римских легионов под командованием Квинтилия Вара. . Никакой партизанщины. Никаких шансов на отступление. Вирломи при возможности оставить в живых, но если она станет настаивать, что хочет умереть, — исполните ее просьбу».

Таков был план. Но Сурьявонгу ничего больше и не требовалось. Горная местность Юго-Западного Китая и Северной Бирмы прекрасно годилась для засады. Плохо обученные войска Вирломи наступали в пешем строю — до смешного медленно — тремя главными колоннами, вдоль долин трех рек по слишком узким дорогам. В планы Сурьявонга входила простая классическая засада на всех трех путях. Он спрятал три относительно небольших, но тяжеловооруженных отряда возле устья долин, где должны были проходить индийские войска, а вниз по течению поставил намного более многочисленные отряды с достаточным количеством транспорта, готовые по команде двинуться вверх.

Оставалось лишь ждать двух событий.

Первое из них случилось на второй день. Южный форпост сообщил, что колонна вошла в долину и быстро продвигается вперед. Неудивительно — их путь был намного легче, чем у двух северных армий.

— Не беспокоятся, что их могут обнаружить, — сказал командовавший отрядом генерал. — Солдаты неопытные, движутся вслепую. Мне даже показалось, что они пытаются нас обмануть. Но нет — продолжают идти с большими разрывами в строю, многие отстают, и лишь несколько подразделений послали вперед разведчиков. Никто из них даже близко нас не заметил. Не поставили ни одного наблюдателя на склонах. Лентяи.

Когда ближе к концу дня два других скрытых отряда доложили примерно то же самое, Сурьявонг передал информацию Амбалу. Ожидая следующего ключевого события, он велел своим наблюдателям выяснить, не идет ли вместе с одной из трех армий сама Вирломи.

Никакой тайны в том не оказалось. Она ехала в открытом джипе вместе с самой северной колонной, и войска радостно приветствовали ее, замедляя тем самым продвижение, поскольку им приходилось уступать Вирломи дорогу.

Сурьявонг выслушал известие с грустью. Вирломи отличалась недюжинным умом. Она сумела безошибочно определить, как лучше всего бороться с китайской оккупацией. Ее действия по удержанию Китая от возвращения в Индию или по снабжению армии во время вторжения персов и пакистанцев могли по своим масштабам сравниться с битвой при Фермопилах. Разница заключалась в том, что Вирломи вела себя предусмотрительнее, чем спартанцы, перекрыв все проселочные дороги. Ничто не могло проскользнуть незамеченным мимо ее индийских партизан.

Она была прекрасна, умна и загадочна. Когда-то Сурьявонг спас ее, поучаствовав в небольшом представлении и сыграв на ее репутации богини. Но тогда она знала, что просто исполняет роль.

Или нет? Возможно, именно мысль о собственной божественности стала причиной того, что она отвергла предложение дружбы — и даже больше чем дружбы — со стороны Сурьявонга. Удар оказался болезненным, но он на нее не злился. Ее окружала аура величия, какой он не видел больше ни у кого из командиров, даже у Боба.

То, как она разворачивала свои войска сейчас, никак не походило на действия женщины, столь заботившейся о жизни своих солдат во время всех ее предыдущих операций или оплакивавшей тела жертв мусульманских зверств. Неужели она не понимала, что ведет бойцов к катастрофе? Даже если бы в этих горах не было засады — хотя подобное вполне можно было предвидеть, — столь потрепанную армию мог с легкостью уничтожить любой обученный и решительный враг.

Как писал Еврипид, если боги хотят кого-то наказать, они первым делом лишают его разума.

Амбал, знавший, как Сурьявонг относится к Вирломи, предлагал ему командовать лишь частью армии, которая не вступит с ней в непосредственное соприкосновение. Но Сури отказался, заявив: «Помни, что говорил Боб о том, чему учил Эндер: чтобы узнать врага настолько, чтобы суметь его победить, нужно узнать его настолько, чтобы его невозможно было не полюбить».

Что ж, Сурьявонг уже любил своего врага. И он знал ее столь хорошо, что ему даже казалось, будто он понимает причину ее безумия.

Ей было чуждо тщеславие. Она никогда не рассчитывала остаться в живых, но все ее планы удавались. Однако она не верила, что все дело лишь в ее способностях, считая, будто к ней каким-то образом благоволят боги.

Тем не менее все дело было именно в ее способностях и подготовке. Вот только теперь она их не использовала, за что ее армии придется поплатиться.

Сурьявонг оставил индийцам массу свободного пространства, дав им возможность пройти всю долину, прежде чем они попадут в засаду. Они двигались с разной скоростью, так что приходилось заботиться о том, чтобы все ловушки захлопнулись одновременно и все три армии оказались в них целиком. Приказ его был четок: принять капитуляцию любого, кто бросит оружие и поднимет руки, и убить любого, кто не станет этого делать, но не выпустить из долины никого. Все должны быть убиты или взяты в плен.

И оставить в живых Вирломи — если она позволит.

«Прошу тебя, Вирломи, — подумал он, — позволь нам вернуть тебя к реальности. К жизни».

Хань-Цзы шел вместе со своими войсками. Во всякую чушь насчет невидимого императора он не верил — солдаты китайской армии сами выбрали его и поддерживали его авторитет. Он был их императором, и они должны видеть, как он разделяет с ними лишения, слушает их, дает необходимые пояснения.

Именно этому он когда-то научился у Эндера — если ты отдаешь приказы и ничего при этом не объясняешь, то можешь добиться послушания, но не самостоятельности. Если же объяснить подчиненным свои цели, в случае неудачи первоначального плана они найдут другой способ их достичь. Тебя вовсе не станут меньше уважать, — напротив, это свидетельствует о твоем уважении к другим.

И Хань-Цзы объяснял, разговаривал, ввязывался в споры и помогал. Он делил еду с обычными солдатами, смеялся над их шутками, выслушивал их жалобы. Один солдат пожаловался, что на такой жесткой земле невозможно спать. Хань-Цзы тотчас же занял его палатку и провел в ней ночь, предоставив свою палатку солдату. Наутро солдат поклялся, что постель императора — худшая во всей армии, а Хань-Цзы поблагодарил его за то, что впервые за несколько недель нормально выспался. История эта разошлась по всему войску еще до захода солнца.