Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

— Это план Влада, — сказала Петра. — Внезапный упреждающий удар, чтобы помешать СНЗ сделать хоть что-либо. Чтобы нейтрализовать меня и Боба.

— Влад хотел передать вам, что ему очень жаль. Обычно ни один из его планов не реализовывался.

— Вы с ним разговаривали?

— Примерно три часа назад мы вывезли его из Москвы и как можно быстрее допросили. Думаем, что о его исчезновении не знают, а даже если и знают, нет никаких причин отказываться от своего плана.

Рядом с креслом Рэкхема пискнул телефон. Он взял его, послушал, нажал кнопку и передал Петре:

— Все. Ракеты стартовали.

— Как я понимаю, мне нужно набрать код страны?

— Нет. Набирай номер так, как будто все еще в Ереване. С их точки зрения, так и есть. Скажи им, что вы с Питером совещаетесь и присоединитесь к ним с началом атаки.

— А на самом деле?

— Потом позвони матери, скажи, что с вами все в порядке, и ничего не говори о том, что случилось.

— Боюсь, вы на час опоздали.

— Мои люди сказали ей, что, если она позвонит кому-то, кроме тебя, до того, как ты снова с ней свяжешься, ей придется сильно об этом пожалеть.

— Спасибо, что еще больше ее напугали. Вы хоть представляете, что ей довелось перенести за свою жизнь?

— Но все всегда кончалось хорошо. Так что ей повезло больше, чем некоторым.

— Спасибо за оптимизм.

Несколько минут спустя стартовала ударная группа и последовало объявление об эвакуации аэропорта, перенаправлении всех прибывающих рейсов, эвакуации ближайших к аэропорту районов Еревана и поднятии по тревоге людей на всех возможных военных целях внутри Армении.

Что касается матери Петры, та столь горько рыдала — то ли от облегчения, то ли от злости, — что Петра едва могла что-то разобрать. Наконец разговор завершился, и Петра снова набросилась на Рэкхема:

— Кто дал вам право? Почему вы считаете…

— Мне дает право война, — отрезал Рэкхем. — Если бы я стал ждать, пока вы доберетесь до дома, возьмете детей и встретитесь с нами в аэропорту, этот самолет никогда бы не взлетел. Мне нужно думать о жизнях своих людей, а не только о чувствах твоей матери.

Боб положил руку на колено Петры, и та замолчала, поняв, что стоит успокоиться.

— Мэйзер, — спросил Боб, — в чем, собственно, дело? Вы могли предупредить нас по телефону.

— У нас остальные ваши дети.

Петра расплакалась, но быстро взяла себя в руки, тут же возненавидев за столь откровенное проявление материнских чувств.

— Все сразу?

— За некоторыми мы наблюдали несколько дней. Ждали подходящего момента.

— Ждали, пока Питер скажет вам, что все в порядке, — практически сразу понял Боб. — Что для его войны мы вам больше не нужны.

— Вы ему все еще нужны, — возразил Рэкхем. — До тех пор, пока это возможно.

— Почему вы ждали, Мэйзер?

— Сколько? — спросила Петра. — Сколько их?

— Еще один с синдромом Боба. И еще четверо без него.

— Всего восемь, — сказал Боб. — Где девятый?

Рэкхем покачал головой.

— Значит, вы продолжаете искать?

— Нет.

— То есть у вас точная информация, что девятый эмбрион не имплантировали? Или ребенок умер?

— Нет. У нас есть точная информация, что независимо от того, жив ребенок или мертв, не осталось критериев поиска. Если девятый младенец вообще родился, то Волеску слишком тщательно скрыл сам факт рождения и личность матери. Или мать скрывается сама. Программа — или, если хотите, «умная игра» — оказалась весьма эффективной. Мы не обнаружили бы никого из нормальных детей без ее творческого поиска. Но ей также известно, когда следует остановиться. У вас есть восемь детей из девяти. Трое с синдромом, пятеро нормальных.

— Как насчет Волеску? — спросила Петра. — Может, накачать его наркотиками?

— Почему бы сразу не пытать? — заметил Рэкхем. — Нет, Петра. Нельзя. Потому что он нам нужен.

— Зачем? Из-за его вируса?

— У нас уже есть его вирус. И он не работает. Это неудача, провал, тупик. И Волеску тоже об этом знал, просто ему нравилось мучить нас мыслью, будто он подверг опасности весь мир.

— Зачем он тогда вам? — требовательно спросила Петра.

— Для работы над лекарством для Боба и детей.

— Ну да, конечно, — горько усмехнулся Боб. — Хотите предоставить ему лабораторию и полную свободу?

— Нет, — покачал головой Рэкхем. — Мы собираемся отправить его в космос, на исследовательскую станцию на астероиде, под тщательное наблюдение. Он осужден и приговорен к смерти за терроризм, похищение и убийство — убийство твоих братьев, Боб.

— У нас же нет смертной казни.

— В космосе действует военный суд. Волеску знает, что он жив, пока у него продвигается работа по поиску настоящего лекарства для тебя и детей. В конце концов наша команда ученых выяснит все, что он знает. И когда он больше не будет нам нужен…

— Я не хочу его смерти, — быстро вставил Боб.

— А я хочу, — возразила Петра. — И чтобы он умирал как можно медленнее.

— Может, он и воплощение зла, — сказал Боб, — но если бы не он, меня вообще бы не существовало.

— Когда-то это было самое большое преступление, в котором ты мог его обвинить, — заметил Рэкхем.

— Я прожил хорошую жизнь. Странную и порой тяжкую. Но я нашел свое счастье. — Боб сжал колено Петры. — И я не хочу, чтобы вы убивали Волеску.

— Ты сам спас собственную жизнь — от него, — возразила Петра. — И ничем ему не обязан.

— Не важно, — сказал Рэкхем. — Мы не собираемся его убивать. Когда от него больше не будет пользы, его отправят в одну из колоний. Он не жестокий человек и очень умный. Может помочь лучше понять инопланетную флору и фауну. Убивать его — пустая трата ресурсов. И ни в одной колонии нет оборудования, которое он смог бы приспособить для создания какой-либо… биологической угрозы.

— Вы все продумали, — заметила Петра.

— И опять-таки, — сказал Боб, — обо всем этом вы могли сообщить нам по телефону.

— Я не хотел, — пожал плечами Рэкхем.

— МФ не станет посылать подобную команду или человека вроде вас на встречу лишь потому, что вам не хотелось воспользоваться телефоном.

— Мы намерены осуществить запуск курьерского корабля в ближайшее время.

— На случай, если вы не слышали, — с сарказмом напомнила Петра, — идет война.

Боб и Рэкхем долго смотрели друг на друга, не обращая на нее внимания. А потом Петра увидела, как глаза Боба наполняются слезами, что случалось весьма нечасто.

— В чем дело, Боб?

Тот покачал головой.

— Они у вас? — спросил он Рэкхема.

Рэкхем достал из внутреннего кармана пиджака конверт. Боб открыл клапан, извлек тонкую стопку бумаг и передал их Петре.

— Это наше свидетельство о разводе, — сказал он.

Петра сразу же все поняла. Боб собирался лететь без нее. Намеревался оставить на Земле с нормальными детьми, забрав с собой в космос троих с синдромом. Он хотел дать ей свободу, чтобы она могла снова вступить в брак.