Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

Внезапно Человек откинулся назад, но не упал, скрутил сальто, приземлился спиной к ним и пошел своей дорогой. Немедленно и все остальные свинксы зашевелились и отправились вслед за Человеком на край поляны, подальше от Миро и Кванды.

Внезапно Человек остановился. Другой свинкс стоял перед ним, загораживая дорогу. Листоед. Если они и обменялись словами, Миро не расслышал их, даже не видел движения губ. Он заметил, однако, что Листоед протянул руку и коснулся живота Человека. Рука на мгновение застыла, а потом Листоед развернулся и бросился в кусты, подпрыгивая, как ребенок.

Через мгновение остальные свинксы тоже исчезли.

— Это был спор, сражение, — ответил Миро на ее незаданный вопрос. — Человек и Листоед. Они по разные стороны.

— Чего?

— Хотел бы я знать. А вот догадку выскажу. Если мы приведем Говорящего, победит Человек. Если нет — Листоед.

— Победит? Если мы приведем этого типа сюда, он предаст нас и мы потеряем все.

— Он не предаст нас.

— Почему бы ему не сделать этого, если даже ты предал меня?

Ее голос хлестал как плеть, и он чуть не закричал от боли.

— Я предал тебя? — прошептал он. — Eu não. Jamais. Не я. Никогда.

— Отец всегда говорил: перед свинксами будьте едины, не показывайте им своих разногласий, а ты…

— Что — я? Я ничего не сказал. Это ты произнесла «нет», это ты сознательно заняла позицию, зная, что я с ней не согласен.

— Если мы расходимся во мнениях, ты должен…

Она замолчала, только сейчас поняв, что говорит. Но было поздно. Миро уже понял ее. Он должен делать то, что она говорит, пока она не переменит мнение. Как будто он ее стажер.

— А я-то думал, мы с тобой вместе. — Он повернулся и пошел к лесу, обратно в Милагре.

— Миро! — крикнула она вслед. — Миро, я не это имела…

Он подождал, пока она поравняется с ним, схватил ее за руку и яростно прошептал:

— Не кричи! Или тебе безразлично, слышат нас свинксы или нет? Или госпожа зенадор решила, что можно позволить им видеть все, даже то, как госпожа дает уроки своему тупому ученику?

— Я не госпожа…

— Чистая правда, не тянешь. — Он снова повернулся к ней спиной и продолжил путь.

— Но Либо был моим отцом, а потому я, конечно…

— Зенадор по праву рождения, — продолжил он. — Право рождения, не так ли? А кто у нас я по праву рождения? Пьяница? Кретин, который бьет свою жену? — Он схватил ее за руки, сжал их до боли. — Ты хочешь, чтобы я стал таким? Копией моего папаши?

— Отпусти!

Он оттолкнул ее.

— Твой стажер считает, что сегодня ты вела себя как дура, — прошипел Миро. — Твой стажер думает, что тебе следовало бы довериться его мнению о Голосе, и твой стажер хотел бы, чтобы ты поняла, насколько это важно для свинксов. Потому что ты ошиблась по обоим пунктам и, возможно, твоя ошибка стоила жизни Человеку.

Страшное обвинение, но именно этого они оба и боялись: Человек может кончить так, как Корнерой, как другие, — тоненьким деревцем, поднимающимся из выпотрошенного тела.

Миро понимал, что удар был нечестным, что теперь она имеет право злиться на него. Не стоило обвинять ее, ведь они оба не знали, как высока была ставка для Человека, пока не стало слишком поздно.

Но Кванда не закричала. Наоборот, она успокоилась. Дыхание выровнялось, пот высох. И, глядя на нее, Миро тоже пришел в себя.

— Теперь нужно действовать правильно и быстро, — сказала Кванда. — Казни всегда совершались ночью. Чтобы спасти Человека, нужно привести сюда Говорящего вечером, но до наступления темноты.

Миро кивнул:

— Да. И прости меня.

— И ты прости.

— И поскольку мы не ведаем, что творим, мы не виноваты, если получается зло.

— Хотелось бы верить, что мы можем выбирать правильно.

Эла сидела на выступе скалы, болтала ногами в речной воде и ждала, когда придет Говорящий от Имени Мертвых. Всего в нескольких десятках метров поднималась ограда — подводная решетка из нержавеющей стали охраняла границу от желающих нырнуть. Можно подумать, в городе были такие желающие. Бо́льшая часть жителей Милагре, делая вид, что ограды вовсе нет, и близко к ней не подходила. Именно поэтому Эла и попросила Голос встретиться с ней здесь.

Денек выдался жаркий, занятия в школе уже закончились, но ни один ребенок не станет купаться здесь, на Вила-Ультиме, где ограда пересекает реку, а лес вплотную подбирается к ограде. Сюда наведывались только мыловары, горшечники да изготовители кирпича, но они рано закончили работу. Эла сможет сказать Голосу все, что должна, не опасаясь, что их подслушают или прервут.

Ей не пришлось ждать слишком долго. Голос греб вверх по течению в маленькой лодочке — такие используют фермеры с того берега, у которых каналы вместо дорог. Кожа на его спине была удивительно белой. Даже у тех лузитанцев, которых называли «лойрос» [133] Loiros ( португ. ) — блондин. за светлую кожу, она значительно темнее. Из-за этой белизны он казался анемичным, слабым. Но потом Эла заметила, как быстро плывет лодка против течения, как ловко опускаются весла каждый раз на одну и ту же глубину, длинным, ровным гребком, как туго обтянуты кожей его мышцы. На мгновение комок подступил к горлу, и девушка поняла, что тоскует по отцу, несмотря на глубину своей ненависти к нему. Эла раньше и не думала, что ей хоть что-то нравилось в нем, — да, сила его плеч и спины, пот, от которого его смуглая кожа блестела как стекло.

«Нет, — сказала она себе. — Я не оплакиваю твою смерть, Кано. Мне больно, что ты был совсем не похож на Говорящего, на человека, никак не связанного с нами, но подарившего за три дня нам больше света, чем ты за всю жизнь. Мне больно, что твое прекрасное тело внутри было изъедено червями».

Голос заметил ее и направил лодку к берегу. Эла спрыгнула в тростники и ряску, чтобы помочь ему вытащить ее на песок.

— Простите, что заставил вас запачкаться, — сказал он. — Но я не тренировался как следует уже несколько недель, а вода буквально манила меня.

— Вы хороший гребец.

— Мир, с которого я прилетел, Трондхейм, состоит в основном из воды и льда. Парочка скал здесь и там, немного земли, но те, кто не умеет грести, там более беспомощны, чем безногие калеки.

— Вы родились там?

— Нет. Я там Говорил.

Он уселся на траву, лицом к воде.

Она опустилась рядом с ним.

— Мать сердится на вас.

Его губы разошлись в полуулыбке.

— Она мне говорила.

Эла мгновенно принялась оправдывать мать:

— Вы пытались прочесть ее записи.

— И прочел. Бо́льшую часть. Можно сказать, почти все, кроме самых важных.

— Я знаю. Мне рассказал Квим. — И тут она поймала себя на том, что почти торжествует оттого, что защита, выстроенная ее матерью, остановила этого человека. Потом вспомнила, что сама потратила годы, пытаясь убедить мать открыть ей эти записи. Но Элу словно подхватила волна, она начала говорить совсем не то, что собиралась. — Ольяду сидит дома, отключил глаза и слушает музыку. Он выбит из колеи.