Орсон Кард - Эндер Виггин [компиляция]

— Ну да, он считает, что я предал его.

— Разве это не так? — Она не собиралась этого спрашивать.

— Я Говорю от Имени Мертвых. Когда я Говорю, я говорю правду и не обхожу молчанием секретов других людей.

— Знаю. Вы никого не уважаете.

Похоже, он обиделся.

— Зачем вы позвали меня?

Все шло не так. Она разговаривала с ним враждебно, и вовсе не испытывала благодарности за все, что он уже сделал для ее семьи. «Неужели Квим настолько подчинил мое сознание, что я начала пользоваться его словами?»

— Вы пригласили меня сюда, на реку. Все остальные члены вашей семьи не желают разговаривать со мной, и тут я получаю послание от вас. Вы хотели сказать мне, что я лезу в чужие дела? Что я никого не уважаю?

— Нет, — жалобно ответила она. — Я совсем не так собиралась говорить с вами.

— А вам не приходило в голову, что я вряд ли стал бы Говорящим, если бы не уважал людей?

И тут она взорвалась.

— Как я хотела бы, чтобы вы вломились во все ее файлы, вытащили на свет божий все ее секреты и огласили на всех Ста Мирах! — яростно произнесла она. В ее глазах стояли слезы. Эла не могла понять почему.

— Я вижу, она и вас туда не пускала.

— Sou aprendiz dela, não sou? E porque choro, diga-me! O senhor tem o jeito [134] Я же ее ученица, ведь так? И почему я плачу, скажите мне! О, вы умеете заставить ( португ. ). .

— Я не люблю заставлять людей плакать, Эла, — тихо ответил он. Этот его голос словно ласкал ее. Даже больше — он был как рука, сжимающая ее руку, поддерживающая. — Это правда вызвала ваши слезы.

— Sou ingrata, sou má filha…

— О да, вы неблагодарная, просто ужасная дочь, — подтвердил он с тихим смехом. — Все эти годы, когда в доме царили хаос и всеобщее пренебрежение, вы удерживали вместе семью вашей матери, без особой помощи с ее стороны, а когда решили продолжить ее дело в науке, она отказалась делиться с вами жизненно важной информацией. Вы не заслуживали ничего, кроме ее любви и доверия, а она в благодарность вышвырнула вас из своей жизни — и на работе, и дома. И только тогда вы вслух, при постороннем, сказали, что у вас нет больше сил выносить это… М-да, вы — одна из худших женщин, каких я знал.

И Эла вдруг поняла, насколько смешно ее самобичевание. Но ей не хотелось смеяться над собой.

— Не говорите со мной так. Я не ребенок. — Она постаралась вложить в эту фразу как можно больше презрения.

Эндер почувствовал это, и его глаза сразу стали такими холодными.

— Не стоит оскорблять друга.

Нет, не надо, чтобы он отдалялся от нее. Но удержать злые, колючие слова Эла уже не могла:

— Вы мне не друг.

На секунду она испугалась, что он поверит ей, но улыбка вернулась на его лицо.

— Вы не узнали бы друга, если б встретили.

«Нет, ты ошибаешься, — подумала она. — Одного я вижу». Эла улыбнулась ему в ответ.

— Эла, — спросил он, — вы хороший ксенобиолог?

— Да.

— Вам восемнадцать лет. Уже в шестнадцать вы могли сдать экзамены гильдии. Но вы этого не сделали.

— Мать не позволила мне. Сказала, что я не готова.

— Человек в шестнадцать лет уже не нуждается в разрешении родителей.

— Стажер не может — без разрешения мастера.

— Теперь вам восемнадцать, вы уже не стажер и можете решать сами.

— Но моя мать остается ксенобиологом Лузитании. Это все еще ее лаборатория. Что, если я сдам экзамен, а она позволит мне войти туда только после своей смерти?

— Она угрожала этим?

— Она достаточно ясно дала понять, что я не должна сдавать экзамен.

— Потому что когда вы перестанете быть подмастерьем, а сделаетесь ее коллегой-ксенобиологом и получите доступ в лабораторию, то сможете…

— Добраться до рабочих файлов. До запертых файлов.

— Итак, она препятствует научной карьере собственной дочери, она сажает огромное пятно на ее репутацию — не готова к сдаче экзамена в восемнадцать лет, — лишь бы помешать ей прочитать эти записи.

— Да.

— Почему?

— Мать сошла с ума.

— Нет. Кем бы ни была Новинья, она не сумасшедшая.

— Ela é boba mesma [135] Тогда просто дура ( португ. ). , сеньор Фаланте.

Он расхохотался и лег в траву.

— Ну расскажите мне, какая она боба.

— Я составлю вам список, Голос. Первое: она не разрешает никаких исследований по десколаде. Тридцать четыре года назад десколада чуть не уничтожила эту колонию. Мои дедушка и бабушка, ос Венерадос, Deus os abençoe [136] Господи благослови ( португ. ). , едва успели остановить эту болезнь. Судя по всему, возбудитель, микроб десколады, все еще существует: нам приходится принимать лекарство, чтобы эпидемия не началась снова. Вам должны были рассказать. Если возбудитель проник в организм, потом всю жизнь приходится есть противоядие, даже если покинешь Лузитанию.

— Да, я знаю об этом.

— Так вот, Новинья не позволяет мне близко подходить к возбудителю десколады. Похоже, это как-то связано с ее запечатанными файлами. Она закрыла для посторонних все исследования Густо и Сиды. Ни до чего не доберешься.

Голос прищурился:

— Так, это одна треть бобы, а что дальше?

— Это много больше трети. Чем бы там ни был этот треклятый возбудитель, он умудрился адаптироваться и начать паразитировать на человеке всего через десять лет после основания колонии. Десять лет! Он сделал это один раз. И может сделать снова.

— Возможно, она так не думает.

— А у меня что, нет права самой делать выводы?

Он положил руку ей на колено, успокаивая:

— Я согласен с вами. Но продолжайте. Вторая причина, по которой она боба.

— Она прекратила все теоретические исследования. Никакой таксономии. Никакого эволюционного моделирования. Если я пробую сделать что-то такое на свой страх и риск, она заявляет, что у меня слишком много свободного времени, и заваливает меня работой, пока я не сдаюсь. Пока она не решит, что я сдалась.

— А это не так.

— Ксенобиология существует именно для этого. О да, у мамы замечательно получается картошка, все питательные вещества которой идут в дело. Просто чудо, что она вывела ту разновидность амаранта, которая снабжает теперь белками всю колонию. И это с площади в десять акров! Однако это не наука, а жонглирование молекулами.

— Это выживание.

— Но мы же ничего не знаем. Барахтаемся на поверхности океана. Очень удобно, можно двигаться во все стороны, правда по чуть-чуть, но в глубине, знаете ли, могут жить акулы. Вдруг мы окружены ими, а она просто не желает выяснять, так ли это.

— Третье?

— Она не хочет делиться информацией с зенадорес. Точка. Полный провал. И столь же полная собачья чушь. Мы не можем покидать огороженный участок. Это значит, у нас нет ни единого здешнего дерева, которое мы могли бы изучить. Мы ни черта не знаем о флоре и фауне этой планеты, только о тех видах, что когда-то оказались по эту сторону ограды. Маленькое стадо кабр, лужайка травы капим, немного отличная от степной речная экологическая зона — и все, и больше ничего. Ничего о животных, обитающих в лесу, никакого обмена данными. Мы никогда ничего не говорим зенадорес, а если они посылают что-то нам, то стираем их данные, не читая. Мать построила вокруг нас стену, через которую нельзя перебраться. Снаружи не проникнешь и изнутри не вылезешь.