Дэн Симмонс - Олимп

После чего продела в аккуратно проткнутые бледные мочки ушей, робко выглядывавшие из тёмных благоухающих волн прически подобно таинственным морским обитателям, прекрасные с тройными багровыми подвесками, серебристый блеск которых, острыми лучами впиваясь в сердца мужчин, безотказно разил наповал.

Наконец богиня осенила державную голову невесомым белокипенным покровом, бросавшим солнечные отсветы на розовые лепестки её щёк, и захлестнула на шёлковых лодыжках тонкие золотые ремешки лёгких сандалий.

Ослепительная от макушки до пят, она задержалась перед зеркальной стеной, с минуту придирчиво рассматривала своё отражение и вполголоса промолвила:

– А ты ещё ничего.

С этими словами Гера вышла из почивальни под гулкие своды мраморного зала и, коснувшись груди, квитировалась прочь.

Богиня любви одиноко прогуливалась по зелёным склонам Олимпа. Вечер клонился к закату, и здесь, на восточном берегу кальдеры, жилища и храмы бессмертных купались в лучах заходящего солнца. Афродита невольно залюбовалась золотым сиянием, что разливалось на севере по волнам марсианского океана и ледяным вершинам трёх исполинских вулканов далеко-далеко на востоке, куда протянулась гигантская, двухсоткилометровая тень Олимпа. Правда,/вид получался немного смазанным из-за привычного силового поля, которое позволяло беззаботно жить, дышать и передвигаться, испытывая почти земное притяжение, при том что на терраформированной планете царил почти абсолютный вакуум.

И ещё изображение размывала мерцающая эгида – щит, установленный лично Зевсом в начале войны, о которой напоминала большая Дырка внизу – прорезанный в сумраке круг, полыхающий закатными красками совсем иного мира, заполненный огнями человечьих костров и суетливыми летающими аппаратами моравеков.

– Милое дитя, – воззвала к Афродите возникшая из ниоткуда Гера, – ответь, согласишься ли ты исполнить одну мою просьбу или откажешь? Всё ещё сердишься за те последние десять лет, когда я помогала данайцам, в то время как тебе было угодно стоять за дорогих твоему сердцу троянцев?

– Возможно ли отказать Царице Небес и возлюбленной Зевса? – откликнулась та. – Я с радостью повинуюсь, если, конечно, это исполнимо.

Солнце почти упало за окоём; собеседницы оказались в полумгле, однако Гера заметила, что кожа и неувядающая улыбка покровительницы любви продолжали струить своё собственное сияние. Даже в душе богини всколыхнулось нечто похожее на сладострастие; как же должны были чувствовать себя рядом с этой прелестницей боги, не говоря уже о слабовольных кратковечных мужчинах?

Глубоко вздохнув (ибо следующие слова знаменовали начало самой опасной интриги, на какую она только решалась), коварная Супруга Громовержца выпалила:

– Дай мне сил возбуждать Любовь, порождать Желания, коими ты покоряешь сердца и бессмертных, и смертных!

Всё ещё улыбаясь, Афродита легонько сощурила ясные глаза.

– Разумеется, раз ты так изволишь, дочь великого Крона. Но для чего мои скромные уловки той, кто уже почивает в объятиях всемогущего Повелителя Молний?

Гера врала недрогнувшим голосом, разве что, как и все лгуны, приводила слишком много подробностей: – Война утомила меня, богиня любви. Все эти заговоры бессмертных, происки аргивян и троянцев изранили хрупкую душу. Я отхожу к пределам иной, многодарной земли навестить отца Океана, источник, откуда восстали бессмертные, и мать Тефису, кои питали меня и лелеяли в собственном доме, юную взявши от Реи, когда беспредельно гремящий, широкобровый Зевс Крона глубоко под землю низверг – и под волны бесплодных морей в нашем холодном багровом мире.

– Но зачем? – тихо спросила её Афродита. – Для чего нужны мои слабые чары, если ты всего лишь хочешь навестить Океана и Тефису?

Супруга Тучегонителя лукаво улыбнулась.

– Старики ухитрились поцапаться, брачное ложе давно охладело. Иду посетить их, чтобы рассеять старую вражду и положить конец несогласию. Сколько можно чуждаться объятий, избегая супружеской ласки? Хочу примирить их, на одр возвести, чтобы вновь сочетались любовью, и заурядных слов для этого не хватит. Вот почему я прошу, во имя нашей с тобою дружбы, ради случайно остывшей страсти между двумя близкими душами: дай на время тайну любви, и я воскрешу в них былую нежность.

– Не должно отвергать столь сердечной просьбы. – Афродита еще ослепительнее сверкнула зубами. 3акатившись за краешек Марса дневное светило оставило пик Олимпа погружённым во тьму, улыбка Киприды грела мнимых подруг, окутывая их мягким ореолом. – В конце концов, твой муж повелевает всеми нами.

Сказала – и распустила укрытый под грудью пояс. Гера уставилась на тонкую паутинку из ткани, расшитую микросхемами.

«Достанет ли мне храбрости? – У неё вдруг пересохло в горле. – Если эта стерва разнюхает, на что я решилась, то немедля соберет своих подлых сообщников, и тогда пощады не жди. А если дознается Зевс – покарает так, что ни Целитель с иной планеты, ни его баки уже не вернут меня даже к подобию жизни».

– Скажи, как эта штука работает, – еле слышно проговорила богиня.

– В этой штуке, – тихо промолвила собеседница, – заключена вся хитрость обольщения. И жар любви, и лихорадка страсти, и жадные вскрики, и шёпоты пылких признаний, и тонкие льстивые речи, не раз уловлявшие в сеть даже самых разумных.

– Всё в одном пояске? – удивилась Гера. – Ну и как же о и действует?

– Его волшебство заставит любого мужчину помешаться от вожделения, – прошелестел голос Киприды.

– Да, да, но как это получается? – Бессмертная уже не скрывала досады.

– Откуда мне знать? – небрежно рассмеялась Афродита. – Я получила пояс в придачу, когда он… ну, он… творил из нас богов. Может, здесь замешаны феромоны широкого спектра действия. Может, наноактиваторы гормонов. Или поток микроволновой энергии, направленной непосредственно к мозговым центрам секса и наслаждения. Какая разница? Главное – результат. Хотя, конечно, у меня полно других маленьких хитростей. В общем, примерь его и убедишься сама, о супруга Громовержца.

Белорукая бессмертная расплылась в улыбке и затянула узорчатую ленту под высокими грудями, так что её почти не стало видно.

– Как мне его включить?

– Хочешь сказать, как его включит твоя любезная мать? – продолжала скалить зубы Киприда.

– Ну да, разумеется.

– Когда настанет время, коснись груди, будто собралась активировать пусковую схему квантовой телепортации, только не воображай место назначения, а потрогай микросхему и думай о чём-нибудь чувственном.

– И всё? Так просто?

– Этого хватит, – кивнула Афродита. – О, в этом поясе заключён целый мир.