Дэн Симмонс - Олимп

Гера пожала плечами.

– Отошли его в Трою, пусть нажрётся останками твоего недоделанного сынка Диониса.

3евс покачал головой.

– И почему ты всегда мне дерзишь, жена? Кстати, зачем ты вообще преследуешь того, кто как раз искал уединения, чтобы поразмыслить над необъяснимым исчезновением человечества с лица Земли?

Белорукая шагнула к седобородому богу богов. Пожалуй, она страшиилась его гнева: среди кратковечных и смертных один лишь Повелитель Молний мог её уничтожить. Она боялась того, что здумала, и всё-таки решилась идти до конца.

– Грозное величество Кронид, я только заглянула попрощаться на несколько солов [6]. Не хотелось расставаться, не загладив ней последней ссоры.

Она подступила ещё ближе, незаметно коснулась пояса Афродиты, спрятанного под грудью, – и тут же почувствовала поток сексуальной энергии, захлестнувший чертог Одиссея. От Геры ощутимо проистекали коварные феромоны.

– Куда это ты собралась, да ещё на несколько солов, когда на Олимпе и в Трое творится такая неразбериха? – буркнул Зевс, однако с новым вдохом расширил ноздри… и с интересом уставился на жену, забыв про лохматого Аргуса.

– Я отхожу к пределам безлюдной земли, посетить бессмертных-отца Океана и матерь Тефису. Они, как тебе, о супруг мой, известно, предпочитают сей мир нашему хладному Марсу.

Говоря так, белорукая сделала ещё три шага вперёд. Теперь Громовержцу стоило протянуть руку…

– Нашла кого вспомнить, о Гера. Они прекрасно обходились без тебя столетиями, с тех пор как мы покорили Багровый Мир и обжили Олимп.

– Но я надеюсь прекратить их бесконечную вражду, – с невинным видом проворковала богиня. – Слишком уж долго чуждались бессмертные ласк и брачного ложа из-за раздора, вселившегося в души. Но прежде хотела предупредить, где я буду, чтоб не навлечь твой божественный гнев, если безмолвно в дом отойду Океана, глубокие льющего воды.

Кронид поднялся. Супруга почти осязала кожей, как в нём растёт возбуждение. Одни лишь тяжёлые складки божественного одеяния скрывали подробности от нескромных очей.

– Куда спешить-то, Гера?

Зевс пожирал её глазами. Белорукая вдруг припомнила, как брат, муж и любовник ласкал языком и пальцами самые нежные места её тела.

– А чего тянуть-то, милый?

– Слушай, супруга, идти к Океану и завтра ты можешь. А то и послезавтра или вообще никогда. Нынче же здесь насладимся взаимной любовью! Давай, жена…

Невидимая сила, поднявшись от его воздетой ладони, смахнула с длинного стола все кубки, чаши, посуду с протухшей едой. Кронион сорвал со стены гигантский ковёр и швырнул его на грубые, прочные доски.

Отпрянув, Гера снова коснулась груди, будто намеревалась квитироваться прочь.

– Что за речи, мой господин! Не думаешь ли ты заняться любовью прямо здесь? В заброшенном жилище Одиссея и Пенелопы, на глазах у этого пса? Как знать, не следят ли за нами все прочие боги по видеопрудам, голографическим стенам и разным проекторам? Если твоей душе угодно, погоди, пока я вернусь из подводных чертогов Океана, и мы уединимся в моей почивальне, за плотной дверью и запором – творением искусного Гефеста…

– Нет! – проревел Громовержец. Теперь он возрастал на глазах, упираясь головой в потолок. – Не тревожься, никто не сунет к нам любопытного носа. Я распростру над островом Итаки и этим домом золотое облако, столь густое, что сквозь него не проникнет и самое острое око: ни бог, ни смертный, ни Просперо, ни Сетебос не разглядят, как мы здесь упиваемся лаской. Раздевайся!

Зевс опять небрежно повёл рукой с короткими, толстыми пальцами. Дом содрогнулся, облекаясь в мощное силовое поле и золотое маскирующее облако. Несчастный Аргус едва унёс ноги, причём от разлитой вокруг энергии вся шерсть на нём стала дыбом.

Правой рукой сын Крона ухватил жену за талию и прижал к себе, в то время как левой сорвал расшитое платье с её груди. Пояс Афродиты полетел на пол, но это уже не имело значения. Воздух был и так упоён ароматами похоти и феромонами, что в них можно купаться.

Подняв супругу точно перышко, Повелитель Молний бросил ее на покрытую ковром столешницу (Гере оставалось только порадоваться, что та сколочена из толстых и прочных оструганных досок взятых Одиссеем из обшивки чёрного корабля, затонувшего, у вероломных скал Итаки) и стянул через ноги узорное платье после чего и сам избавился от одежды. Сколько бы раз белорукая ни лицезрела божественный фаллос в боевой стойке, у неё неизменно спирало в горле дыхание, остальные боги были, конечно, богами, но в те почти позабытые дни Превращения в Олимпийцев самые впечатляющие атрибуты Зевс приберёг для себя. Одного лишь этого жезла с пурпурным наконечником, что прижимался сейчас к белоснежным бедрам Геры, было достаточно, чтобы вызвать трепет в сердцах кратковечных или чёрную зависть у братьев-бессмертных. И хотя, по мненению супруги, Зевс чересчур часто им хвастался – похоть Громовержца не уступала его размерам и мужской силе, – но всётаки в глубине души белорукая до сих пор почитала великолепный скипетр Ужасного Кронида своей личной собственностью. Однако, не испугавшись побоев или чего похуже, богиня упрямо сжала нагие колени.

– Муж мой, так ты желаешь меня?

Зевс тяжело дышал через рот и дико сверкал очами.

– Да, я хочу тебя, жена. Столь пылкая страсть никогда, ни к богине, ни к смертной, в грудь не вливалась мне и членом моим не владела! Раздвинь же бёдра!

– Ах, никогда? – повторила Гера, не поддаваясь на уговоры. – Даже пленясь молодой Иксиона супругой, родившей тебе Пирифоя, советами равного богу…

– Даже когда я трахал жену Иксиона с синими жилками на груди пропыхтел Громовержец и, силой раздвинув колени Геры, встал меж молочными бёдрами, касаясь фаллосом её лилеинго, упругого животика и трепеща от вожделения.

– Даже когда ты прельстился Данаёй, Акрисия дщерью? – спросила лукавая обольстительница.

– Даже и с ней, – согласился Кронид, припадая губами к затвердевшим соскам – левому, потом правому. Его ладонь скользнула между её ног. Там было влажно, и Гера не стала бы винить в этом магический пояс. – Хотя, клянусь богами, – прибавил Олимпиец, – мужчина способен кончить при взгляде на одну лишь лодыжку Данаи!

– Подозреваю, с тобой это часто происходило, повелитель, – выдохнула бессмертная, ощутив, как широкая ладонь супруга лезет под ягодицы и без усилия поднимает её. Широкое, распалённое навершие мощного скипетра забилось о лилейные бёдра, орошая их влагой нетерпеливого предвкушения. – Ведь она родила тебе не человека, а совершенство!

От возбуждения Зевс не мог отыскать заветного входа и тыкался в тёплую плоть, словно мальчишка, не ведавший женщин. Когда же, отпустив мягкую грудь, он уже думал помочь себе левой рукой найти дорогу, жена поймала его за запястье.