Валентин Гаркуша - Дубовый лист

— Но, а как по-другому! — вскрикнула она в камеру. — Ты сама видишь, он сошел с ума! Он не будет тебя слушать. Он и так ели держится, чтобы не разбить машину вдребезги. Плат этих напаял! Убийцей меня…. назвал….

Тут она успокоилась и намного тише продолжила, теряя блеск в глазах.

— Запись ему не показывай, он сразу же уничтожит машину, а может и на тебя нападет. Ты видишь, это возможно. Но если ты этого не сделаешь, то, о чем я тебя прошу, тогда не будет никого, ни мамы, ни папы, никого. Ты ведь, знаешь, дубового листа не хватит, — Вика гасла на глазах. — Я верю в тебя милая. Ты не подведешь.

Выключив запись, Виктория, еще несколько минут посидела в тишине, а потом, установив ее на начало, точно такое же, как недавно увидела сама, поставила планшет на подоконник. Вдруг ее глазу бросился цветочный горшок, украшенный разноцветной пемзой, до боли знакомой. Машинально взяв красный камень и свою записку, она прошла в спальню и остановилась около ноутбука Адама.

— Что ты вообще такое?!

Тихо и перепугано девушка смотрела на письмо. Она начинала понимать суть происходящего, и ей становилось холодно внутри. Белый лист бумаги теперь был зеркалом в лифте, напротив стоящего еще одного и отражающего первое в бесконечный коридор. Сколько Вик уже держали эту бумагу или она первая, и все это действительно подстроила разумная вселенная, возможно, сама и создала это письмо, убедившее девушку не просто пойти против мужа, но и убить его. Или же, бесконечное множество совершенно одинаковых Викторий, в одной и той же ситуации, убивают и убивают своих Адамов, передавая эстафету все дальше и дальше, и этому не будет конца, как и не было начала. Ибо вселенная и бесконечность, синонимы. Но в любом случае, обычный лист бумаги становится доказательством неспособности человеческого разума постичь ее величие.

Когда она положила на клавиатуру ноутбука записку и сверху придавила ее обычной пемзой из цветочного горшка, во что, впоследствии, беспрекословно поверит Адам, как доказательство из архейской эры, Виктория спустилась на первый этаж. Там она подошла к клетке с Пикой, и стала рассматривать морскую свинку. Но этот взгляд уже был не таким, каким был еще несколько часов назад. Этим взглядом она всегда смотрела на своего мужа.

— Прости меня Адам, — начала она, умываясь слезами. — Ты уже понял, зачем я это сделала. Я не убила тебя, я дала тебе жизнь. Я дала тебе все жизни в этом мире. И даже свою собственную. Даже я, Адам…, даже я, часть тебя.

Морская свинка смотрела на девушку в ответ. Но и ее взгляд был не совсем обычным для неразумного животного. Он был очень грустным, но в то же время, понимающим.

Спустя минуту молчания, девушка прошла в коридор и со стационарного телефона позвонила по номеру с визитки, лежащей у записной книжки и заказала себе такси. Потом она медленно прошла во двор, и закрыв за собой двери, своими же ключами, также неторопливо направилась к трассе.

По дороге она смотрела на птиц, на кошек и бродячих собак, и ловила на себе их грустные взгляды. Она знала, через их глаза на нее смотрит Адам, прародитель всей жизни на земле. И также она знала, что он ее больше не винит. Что за эти миллиарды лет, пока он ждал ее рождения, пришло понимание, а за ним и прощение. И смотрит на нее тысячами глаз и говорит с ней на миллионах языках, обволакивает ее, существует в ней, является ею. И эта мысль, становилась все громче и громче.

На трассе Виктория дождалась белого Нисана и практически без слов, села на заднее сидение. Водитель, смуглый, высокий, немолодой мужчина, с короткой стрижкой и заметной темной щетиной, заинтересованно смотрел на пассажирку, через зеркало заднего вида.

— Куда едем? Диспетчер сказала какой-то мост? Я не понял.

— Железнодорожный мост, знаешь? Высокий.

— На пересыпи что ли?

— Он самый, Адам.

— Я не Адам, — улыбнувшись и произнеся с неправильным ударением в имени ее мужа, ответил мужчина.

— Как скажешь, Адам, — таксист выразил глубокое недоумение, но все же, промолчал и просто вырулил машину в нужном направлении.

Так они в тишине, проехали практически всю дорогу, как вдруг в салон залетела большая муха и стала кружить перед шофером.

— Кшу! Кшу!

— Не балуйся Адам, ты мешаешь, — послышался спокойный голос Виктории.

И как только возмущенный водитель обернулся, чтобы отчитать девушку за постоянное и назойливое обзывание, как увидел, что это адресовано мухе. А муха, как по команде, села на спинку пассажирского переднего сидения и будто сама смотрела на Викторию. Но та уже молчала и просто влилась в окно.

— Цирк на дроти…, - прошептал водитель и обернулся на дорогу.

Нависла гробовая тишина и даже казалось, что ни шум улицы, ни двигателя, не может ее пересилить. Вика сидела и смотрела потупившимся взглядом на проносящихся мимо людей, птиц и животных, и давяще молчала. А таксист то и дело, постоянно косился в зеркало, и даже сам не знал, чего и ждет. То ли ножа в спину, то ли пронзительного крика. И как только они прибыли на остановку, ведущую к мосту, мужчина бегло и с немалым облегчением произнес.

— Девушка, мы приехали. Ближе уже не получится.

Виктория осмотрелась, будто до этого не сидела у окна, и протягивая деньги, ответила.

— Все в порядке, я дальше пешком.

— Тут много.

— Ах, Адам. Это за беспокойство.

Виктория потеряла интерес к таксисту и вышла из машины, даже не закрыв дверь. Затем она медленно, по зеленой лужайке, стала подниматься к мосту наверх. Вскоре Вика увидела металлические лапы грозного моста и приветливо улыбнулась.

Высокая ограда, что вела вдоль его краев, предусмотрительно отсутствовала в начале и в конце моста, где еще не было высоты. И Виктория, несмотря на то, что все это время была в длинной черной юбке, одолженной у самой себя, легко перелезла через заборчик и осторожно пошла по краю.

— Девушка! — вдруг раздался немного не трезвый, но взволнованный мужской бас.

Вика обернулась и увидела через плечо, плотного мужчину средних лет.

— Что, Адам? — спокойно спросила она.

— Я не Адик, я Виталик.

Но Виктория его уже не слушала и продолжала потихоньку двигаться к середине.

— Что Вы делаете? Это опасно! — продолжал он и даже пытался схватить ее за майку, но его толстые пальцы, практически не пролазили сквозь сетку.

Затем он осмотрелся и увидел перепуганного мужичка, наблюдающего за происходящим, широко раскрытыми глазами.

— Эй, мужик, иди сюда, — но тот лишь отрицательно замахал головой и наоборот сделал шаг назад.

Но Виталик со словами: «да не бойся», подтянул того к ограде.

— Я сейчас перелезу, а ты подстрахуй.

— Но как? Может не надо? — испуганно твердил второй.

— Все нормально.