Джеймс Блиш - Рассказы [компиляция]

— Привет, — ответила она. — За что тебя взяли?

Это он понял; обычный вопрос в тюряге.

— Я должен быть местным поклонником фантастики, — сказал он, в необычном для себя приступе скромности. — Во всяком случае, я понял так. Меня зовут Карл Уэйд. А вы специалист?

— Я Джанетт Хилберт. Я метеоролог. Но что касается причины моего нахождения здесь, она явно вымышленная — тут столько же погоды, как в ангаре для цеппелина. Очевидно, та же история со всеми нами.

— Сколько вы уже здесь?

— Я полагаю, недели две. Не могу поклясться в этом.

— Так долго? Меня сцапали только этой ночью.

— Не будь так уверен, — сказала Джанетт. — Время тут странная штука. Эти металлические люди, похоже, прыгают в нем взад-вперед — или же могут что угодно делать с твоей памятью.

Карл вспомнил перемену на циферблате часов, когда Бранд и Лавель демонстрировали ему свои способности. Несмотря на эту деталь, ему и в голову не приходило, что здесь может быть замешано скорее время, чем пространство. Он пожалел, что мало читал Хаббарда — что-то насчет переноса «тэта-вектора» от одной магнитоэлектростатической сущности к другой — нет, он не мог припомнить идею, впрочем, она никогда не казалась ему понятной. Коржибский? Мадам Блаватская? К черту все это. Он сказал:

— Как ты попала на борт?

— Неожиданно. Меня взяли прямо из моей квартиры на следующий день после того, как НАСА включило меня в список добровольцев. Очнулась здесь, в электроэнцефалографической лаборатории, где снимали характеристики моего мозга.

— Я тоже. Ну и ну. Был между этим период оглушенности?

— Нет, но это ничего не доказывает. — Она пристально, не спеша, оглядела его, причем не особенно одобрительно. — Поклонники фантастики всегда так одеваются?

Он вдруг испытал радость, что его джинсы и рубашка, по крайней мере, чисты, хоть и помимо его воли. — Рабочая одежда, — объяснил он.

— О, а что за работа?

— Фотография, — бросил он, скрывая секундное замешательство за одной из своих самых обаятельных улыбок. Обычно эта выдумка срабатывала: большинство девушек мечтают попозировать. — Но они не захватили сюда мои камеры и прочее барахло, так что, пожалуй, я тут так же бесполезен, как и вы.

— О, — сказала она, вставая, — я не думаю, что я так уж бесполезна. Я не захватила свой барометр, но голова-то по-прежнему при мне.

Бросив книгу в кресло, она повернулась и ушла в клетку, двигаясь в своем простом платье, как гибкая тростинка.

— Эй, Джанетт… я не хотел… просто…

Изнутри донесся ее голос:

— Через час двери опять закрывают.

И как бы в насмешку, дверь за ней закрылась, одна из всех.

От нечего делать он шагнул во дворик и взял в руки ее книгу. Она называлась «Планирование эксперимента», некоего сэра Рональда Фишера, и первая фраза, на которую наткнулся Карл, гласила: «Действительно, можно утверждать, что вероятность того, что искомое математическое ожидание данной выборки не превышает некоторого заданного предела, в точности равна P, а именно Pr(u < x + ts) = P, для всех значений P, где t заранее известно (и табулировано в функции P и N).» Карл торопливо бросил тонкую книжку. Интересно, лениво подумал он, Джанетт захватила книгу с собой, или ее предоставил корабль, но тут же выбросил эту мысль из головы. Начинало казаться, что все девчонки, с которыми он встречался на корабле, рождены для того, чтобы испортить ему настроение.

Огорченный собственной незначительностью он вспомнил предостережение девушки и быстро обернулся к проходу, по которому пришел сюда. Проход уже был закрыт. Неужели он отрезан? В парке внизу находились люди, с которыми он не прочь был бы поговорить — но конечно, не сейчас. Он помчался по эспланаде.

Он отыскал свою клетку почти интуитивно и вбежал туда буквально за пять минут до того, как дверь во дворик задвинулась. Теперь ему было о чем подумать, но он не решался к этому приступить, не только потому, что эти размышления вызывали тягостное чувство, но и потому, что несмотря на теории Джанетт насчет времени и памяти, он по-прежнему опасался, что Лавель и ее приятель могут читать его мысли. В конце концов, опыт пока что подтверждал все три теории.

А как насчет другой двери? Ему все больше начинало казаться, что она для него не предназначалась. Ему сказали, что он не может покидать клетку, и доступ в парк на один час был всего лишь доступом в клетку большего размера, а не разрешением слоняться повсюду. Наверняка, наружная дверь оказалась незапертой случайно. А если так, и если она до сих пор открыта, он еще может ей как-то воспользоваться….

Он застыл, ожидая, что чужаки, читающие его мысли, сейчас перебросят его в другой день. Но ничего не случилось. Наверно, они могли читать мысли, но не делали этого в данный момент. Не могут же они читать мысли каждого весь день напролет; они пришельцы, и очень могущественные, но во многих важных аспектах они явно похожи на людей. Ну ладно. Попробуем наружную дверь еще раз. Ему ужасно не хотелось этого делать, но ситуация начинала его бесить, а заменить мужество он мог только яростью.

И в конце концов, что ему сделают, если поймают, вышвырнут отсюда? Ну их к черту. Вперед.

И снова дверь с готовностью открылась.

Коридор был пуст, как всегда; пандус, ведущий в парк уже закрыт. Он двинулся дальше по длинному, плавно поворачивающему коридору, явно огибавшему парк и расположенные вокруг него клетки. Один раз он остановился и приложил ухо к одной из дверей. Он ничего не услышал, но заметил кружок с тремя отверстиями, похожий на схематическое изображение кегельбанного шара, как раз в том месте, где у обычной двери располагался бы замок для кого-то ростом с Бранда.

Это заставило его задуматься. Он, крадучись, двинулся дальше. Значит металлическим людям нужны ручки и замки! То есть, они не могли прыгать в пространстве так уж чудесно, а только хотели заставить вас думать, что они это могут. В чем бы ни заключался трюк, это не телепортация и не перемещение во времени. Это просто иллюзия, или что-то иное, связанное с сознанием, как и подозревали Карл и Джанетт: стирание памяти или чтение мыслей. Но что именно?

Он прошел примерно с милю, когда эллиптический коридор сделал поворот и начал расширяться. Освещение тоже изменилось: свет казался ярче и естественнее. Он входил в какую-то другую зону, но почему-то не стал останавливаться, чтобы осмотреться — отметил только, что внутренний изгиб коридора остался справа, но это ни о чем не говорило — он чувствовал, что приближается к передней части корабля.

Вскоре после того, как он заметил эту перемену, перед ним предстало ответвление: узкая невысокая металлическая лестница, ведущая к подвесному мостику вдоль левой стены. Он инстинктивно свернул — перед лицом неизвестности нужно прятаться и подглядывать исподтишка!