Александр Золотько - Интерпретатор
- Название:Интерпретатор
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Литагент 1 редакция
- Год:2017
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Александр Золотько - Интерпретатор краткое содержание
Интерпретатор - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
– Ты знаешь, что такое ворвань? – все так же ровно и тихо спросил Егор.
– Нет. А что?
– Ворвань получают, убивая китов. Я бывал в цехах по разборке. Кровь, кровь, кровь… Китовые пастухи очень своеобразные люди. С одной стороны, они прекрасно относятся к своим подопечным, защищают их и все такое… А потом… – Старосветов вздохнул. – Хотя, тут, как и практически во всем, проблема в правильном выборе термина. Я работал… работаю с информационными сетями, умею строить поиск, находить то, что вообще считается утерянным. И я знаю, что самое главное – правильно сформулировать запрос. Выбрать верную терминологию. В жизни тоже так получается… С одной стороны – массовое убийство полуразумных. Как с таким жить? Ты понимаешь, что, убив дельфина, ты как бы доказываешь свою готовность убить человека…
– Ты не сгущаешь краски?
– Нет. Не сгущаю. Но китобои… все работники Океанской Охраны, перерабатывающих комплексов… Они не младших братьев по разуму убивают, а добывают эту самую ворвань. Еще мясо и кучу разных полезных для человечества веществ и продуктов. И такой работой можно гордиться. Правда ведь? Некоторые из них – прямо поэты. Лирики. «Рано-рано утром… Океан тихий… Розовое небо на востоке… Всплывешь на поверхность, распахнешь люк, выберешься на башенку, и сидишь, сидишь, сидишь… Вода под ногами зеленая, чистая… Хорошо!..» – лириков Егор цитировал безжизненным, бумажным голосом. – Старики у нас ручные, ведут, куда мы хотим, но им помогать надо… Ручные, понимаешь? Ручные… Когда забивают коров и прочую живность на мясо, тут хоть оправдание есть – тупые, не понимают, а киты? Но если все правильно сформулировать, то получается совсем просто. Ворвань, мясо, жир… Польза обществу… Которое, заметь, к насилию относится сугубо отрицательно.
Егор быстро глянул на меня и снова отвернулся к огню камина.
– Можно сказать – убийство нескольких сот инопланетян, а можно – спасение земного ученого, который, рискуя жизнью, собирался этих самых аборигенов сделать хоть немного цивилизованнее и приблизить их к нашей, коммунистической, морали.
Вот тут я и сказал: «Стоп!»
Он замолчал и выжидающе уставился на меня.
– Так это ты, – сказал я. – Тот мальчишка в Институте Экспериментальной Истории. Тебя ведь сделали штатным проклятьем для нескольких поколений молодых сотрудников Комкона. Просмотреть запись, выслушать мальчишку и подготовить возражение по всем его тезисам – от преднамеренного убийства до… До изначальной жестокости человека. Как же я тебя ненавидел, Егор! И не только я… Ты там все настолько ясно и просто… Как я тебя ненавидел! Ты заставил нас…
– Я заставил вас всего лишь произнести вслух несколько слов. Почувствовать на вкус слово «убийство» в отношении нас, землян, не как объекта этого действия, но как субьекта. Но, кстати, особого фурора ведь мое выступление не произвело. Я на него тогда не рассчитывал. Я вообще не рассчитывал ни на какие последствия, просто хотел высказать то, что пришло в голову. И высказал. Это потом я уже подумал о последствиях. И о том, что невозможно спрогнозировать все последствия. И что события не просто нужно осознать, не просто нужно оценить реальность фактов, а еще нужно все это интерпретировать. Придать всему этому окраску и смысл. И вот когда я понял это, когда попытался привычные и простые факты интерпретировать не так, как это принято… Вот тут и стало мне плохо. Очень плохо.
В спальне вдруг что-то громыхнуло, разбилось со стеклянным звуком, Егор побледнел и замер. Было видно, что он хочет оглянуться на дверь, которая вела в спальню, но не мог. Не мог себя заставить. Кровь отхлынула у него от лица, пальцы впились в подлокотники, но он сидел и смотрел в камин. Сидел и смотрел. И тени скользили по его лицу. И огонь отражался у него в зрачках.
Я вскочил и бросился в спальню.
Дождик наконец превратился в ливень, в бурю, ураган, плохо прикрытое окно распахнулось, снося с подоконника вазу. Ваза вдребезги, постель залита дождевой водой.
Я захлопнул окно и вернулся в гостиную.
– Ветер, – сказал я.
Егор осторожно выдохнул.
– Так о чем ты? – спросил я, хотя очень хорошо помнил, на чем мы остановились. Интерпретировать факты. Понятно. Я и сам по роду деятельности время от времени интертрепирую, как принято говорить у нас в Управлении.
– После того как я так замечательно выступил, произошли некоторые перемещения в Институте и, насколько я знаю, изменения в планировании… Во всяком случае, об этом было заявлено…
– Произошли, – сказал я. – Как и было заявлено. Шашки со снотворным газом изъяты, эвакуация после провала происходит только силами провалившегося. И, как крайний вариант, специальной группой, которая действует хоть и жестко, но все же точечно. Выборочно.
– Очень хорошо. Очень. Хорошо. Только что странно – не появилось никакого термина типа – Синдром Руматы или еще какого. Было и прошло. И быльем поросло… Хотя погибло…
Не стоило ему упоминать это слово. Это слово у нас в Комконе не любят. Слово «синдром» у нас не в почете, и верный способ испортить себе карму – это в присутствии комконовца… скажем, меня, например, упомянуть это самое «синдром», да еще с прибавлением…
– А вот в случае с синдромом Сикорского, – как ни в чем не бывало продолжил Егор. – В случае с синдромом Сикорского все вдруг как-то странно вывернулось. Непропорционально.
– Не нужно о Сикорском, – попросил я.
– Ты потерпи, – попросил Егор. – Иначе мне трудно будет объяснить. Потерпи.
Егор свел кончики пальцев рук, словно держал между ладонями прозрачный шар, хрустальный, наверное, в котором мог увидеть и будущее и прошлое.
– Вот обрати внимание, – Егор вдруг расплющил хрустальный шар между ладонями и сжал кулаки. – Румата, сорвавшись, стал преступником, убивал людей, чтобы его спасти, были убиты еще люди. В случае с Сикорским… Он убил одного человека. Одного. Причем в ситуации, которая…
– Я знаю эту историю, – прервал его я. – И что?
– Но ведь, если выбирать терминологию, Сикорский не убил человека… И не человека он убил. Он предотвратил… устранил угрозу человечеству. Всему человечеству. Понимаешь?
– Я-то понимаю…
– Вот об этом я тебе и говорю. Отчего вдруг всех это перекосило? Почему именно после этого Сикорский стал убийцей в глазах общественности? Он же и до этого не был ангелом. Он убивал, и убивал неоднократно. На Саракше. И, боюсь, не только на Саракше.
– Наверное, потому, что тут убийство произошло при свидетелях.
– Правда? А ты искренне полагаешь, что не осталось свидетельств о деятельности некоего Странника с Саракша? Полагаешь, что те отчеты, которые вы пишете по любому поводу, изгаляясь в стилистике и формах, потом выбрасываются и уничтожаются? – Егор покачал головой и усмехнулся, будто ему стало смешно от мысли о такой наивности. – Все накапливается и складируется. Все записано на кристаллах, но имеются копии в БВИ, и не только в наших архивах, куда чужие практически не ходят, но и в архивах медиков, в архивах космолетчиков, в архивах Океанской Охраны и патруля… Если обладать навыками и некоторой сноровкой, то можно мно-ого чего найти. Я, например, нашел.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: