Кир Булычев - Операция «Гадюка»

Люся всхлипнула. Сейчас все надежды сконцентрировались в очкастой губастой тетке и в ее идиоте. Они знали секрет золотого ключика, и без них она погибнет в лапах Карабаса-Барабаса.

Соня не могла никак понять, чего же Люся хочет. Нет, она понимала, что Люся хочет возвратиться в свой мир, она была бы рада помочь Люсе, но то, чего Люся требовала, было немыслимо и уж никак не касалось Сони и Дениса.

— А у господина императора еще жены есть? — спросила Соня, обнаружив полное незнание ситуации в собственной столице.

— Соня, при чем тут другие жены? Ты мне скажи, почему ты не хочешь мне помочь? Я тебя пришибить готова!

И зачем только из Люси вырвалась злоба! Сразу заверещал в бытовке Дениска, и Партизан выскочил на крыльцо.

— Девочки! — закричал он. — Девочки, не ссорьтесь! Ребенок же все чувствует и переживает.

— Ой, ну как же ты могла! — Соня сразу забыла о Люсе и кинулась к бытовке.

Люся осталась на берегу. Так она ничего и не узнала. Хотя все-таки сделано немало — познакомилась с Соней. Теперь осталось самое важное — убедить Соню открыть для нее дверь в наш мир. По крайней мере, понятно, что Соня знает, как это происходит.

Какое-то движение на том берегу реки привлекло ее внимание.

Люся пригляделась — там стояли два человека. Один молодой, стройный, длинноволосый, в джинсовом костюме, второй пониже его, с бородкой клинышком. Точнее не разберешь из-за легкой мглы, что плывет над водой.

В полной тишине у реки было слышно, что эти люди разговаривают, хотя слов не разобрать. Молодой, высокий как будто узнал Люсю, помахал ей рукой.

Люся пожала плечами.

— Императрица! — закричал высокий.

По голосу она догадалась, что это Веня Малкин.

Так и есть — он ушел к разбойникам. Ему, наверное, скучно в тусовке у Киевского вокзала, а может, он хочет отомстить императору.

Она помахала Вене в ответ. Не потому, что он ей нравился. Она не выносила его. Но все же знакомый…

— Приезжай к нам! — крикнул Веня. — Будешь ты царица мира!

Второй подпрыгнул, как будто это помогло ему крикнуть громче:

— Мы за тобой лодку пошлем!

— Ту же самую? — спросила Люся. Вряд ли они ее услышали — но она помнила, как бандитская лодка уплывала на тот берег, а на мачту была насажена женская голова…

От бытовки спустилась Соня.

— С кем ты разговариваешь?

— Это Веня Малкин, — сказала Люся, — ты должна его помнить. Это певец, который вместе со мной пришел.

— Я не вижу, — сказала Соня. — У меня очки слабые, а я ужасно близорукая.

— Привет, девочки! — донесся крик с того берега. — У нас веселье, вино и песни!

К двум молодым людям подошел еще один человек, вернее всего, бандит, в черной куртке и черной шляпе с пером — маскарадный тиролец.

— Мы пойдем домой, — сказала Соня. — А то они и в самом деле сюда приплывут… Они же совершенно безответственные. Как звери.

— Интересно, а почему они Веню не трогают?

— Это ты у него спроси, — сказала Соня. — Может быть, они заранее договорились?

Соня пошла наверх. Как раз из бытовки выносили Дениску, Соня вытерла ему вытекающую из угла рта струйку слюны. Дениска не улыбался, он морщил лоб, что-то его смущало, что-то не нравилось.

— Он чует бандитов, — сказала Соня. — Разумеется, неточно проводить сравнения между человеком и животным, но его ощущения часто близки к первобытным чувствам лесных обитателей, вы меня понимаете?

Дениса посадили в кресло, и он сразу задремал. Пыркин с Партизаном по более или менее пологой дорожке покатили кресло наверх. Соня шла рядом. Люся тоже пошла с ними. Она катила велосипед.

— Ты не рассказала, — Люся вернулась к прерванному разговору, — как ты узнала о существовании двери и о том, что сквозь нее можно проходить.

— Тут я совершенно ни при чем. Но когда я появилась в этих местах с Денисом, меня стал опекать некий Кюхельбекер, ты его знаешь. Он уверял меня, что надо бояться ветеранов, есть тут такая организация древних людей. Ветераны могут убить Дениса. Почему, спросила я Кюхельбекера. Потому, ответил он, что здесь уже был такой человек, юродивый, очень давно, и этот юродивый, оказывается, мог предсказать, когда между нашими мирами откроется щель. И больше того, какой-то умный человек догадался, что сквозь эту щель может пройти человек. Никто не помнит, как это все происходило, те, кто имел доступ к щели, таились, а теперь они уже износились и пропали, но какие-то тайные связи между двумя мирами были. А если покопаться в библиотеках или архивах там, наверху, то можно найти их в рассказах и легендах. Но уже тогда, давно, были такие люди — ветераны. Они считали, что этот мир дан им для того, чтобы в нем не повторялись ошибки и вольности верхнего мира. Это были старые, изношенные, но злобные люди. Они боялись вредного влияния, они думали, что через щель могут прийти идеи и нравы, которые разрушат чистоту и пустоту этого мира. Прости меня, Люся, я не очень понимаю психологию этих ветеранов, я знаю только, что от них исходит злоба. И Кюхельбекер сказал мне, что того, прежнего, юродивого выследили и убили ветераны. А потом Кюхельбекер и еще один доктор, может, ты знаешь его…

— Знаю. Леонид Моисеевич.

— Нет, Леонид Моисеевич сидит на вокзале. А Иван Сергеевич ездил с нами в экспедиции. У Кюхельбекера были старинные записи. Мы старались их расшифровать и понять, как появляется щель. И мы искали ее, надеясь, что Денис будет чувствовать.

— И Денис стал чувствовать?

— Кюхельбекер говорит, что он чувствует куда лучше прежнего юродивого. И в конце концов все высчитали и отыскали пути к людям оттуда. Но я не могу тебе все рассказать, не потому, что не хочу, Люся, а потому, что это очень долго и скучно.

— Щель сама открывается или ее открывает твой Денис? — спросила Люся.

— Он только чувствует, когда это произойдет.

Они вышли наверх.

— Дальше мы пойдем сами, — сказала Соня.

— Я провожу вас, — сказала Люся. — А если можно, я у вас поживу.

— Зачем?

— Когда будет окно в наш мир, я сразу в него уйду. Чтобы не упустить момента.

— Нет, — возразил Пыркин. — Ты думаешь, куда хочешь, туда и пошла? Ты ведь кто теперь — императрица Киевского вокзала! А если императрица смоталась куда ни попадя, что начнется в государстве? Начнется великий кавардак.

— Ну и пускай начинается.

— Загибаю пальцы, — сказал Пыркин. — Первым делом всех допросят на вокзале, и еще с пристрастием. Там кто-нибудь знает, что ты велосипед взяла и сюда поехала?

— Доктор знает, Леонид Моисеевич.

Соня остановилась, слегка опираясь на спинку коляски. Она слушала допрос внимательно и кивала головой, соглашаясь с Пыркиным.

— Значит, твоему Леониду Моисеевичу оторвут одно место.

— Пыркин, не преувеличивай. Они все доктора уважают.