Кир Булычев - Операция «Гадюка»

— Хорошо. Только сначала пускай перенесут на общее кладбище трупы, которые закопаны в углу палаты.

— Тут нет опасности для раненых? — спросил доктор.

Я догадался, что в лазарете садистский фильм не показывали — врачам не нужно бросаться на врагов и рвать их глотки. Доктор не знает, что здесь произошло.

— До следующего боевого времени никакой опасности нет.

— А где похоронная команда? — спросил доктор.

К нам присоединился второй.

— Ты знаешь, что там, в углу? — спросил он. — Там людей закопали. Вот сволочи!

— Зови похоронную команду, — приказал старший доктор. — Пускай переносят трупы.

— А мы начнем работать? Рядом с трупами?

— Ничего, — сказал старший врач. — Не впервой.

— А я в первый раз, — сказал младший врач.

— А где Маргарита? — спросил я. — Медсестра Рита Савельева? Где она?

— Я ее в начале боя видел, — неуверенно сказал младший врач.

— Она могла пойти на поле глядеть на бой, — сказал старший врач.

— Нет, ее еще раньше не было, — сказал младший врач.

Над операционной появилась группа солдат. Двое вели третьего, раненого, который обнял их за шеи. Один из поводырей спрыгнул вниз и поднял руки. Второй помог спуститься раненому.

— Куда его? — спросил он.

— Клади сюда, на стол. — Старший врач показал на операционный стол. Потом повернулся к младшему и добавил: — Ты погоди с похоронной командой, поможешь мне.

Мы отошли от лазарета и остановились в траншее — в стороне от основного потока людей: солдаты перетаскивали свои пожитки, обустраивались на новом месте, которое для многих было старым, вчерашним местом.

— Давайте выясним одну важную штуку. Важную для нас обоих, — сказал разведчик. — Какова ваша цель?

— Уйти отсюда, — искренне сказал я.

Я не стал добавлять, что сначала мне надо узнать как можно больше об этом мире. Лишь потом я смогу уйти. Но уйти мне надо обязательно, так как иначе вся наша операция равняется нулю.

— Значит, цели совпадают, — согласился Шейн.

— И вы знаете, как отсюда уйти?

— Приблизительно. Но это не значит, что я могу это сделать.

— Почему?

— Все относительно просто, но нам не уйти.

— Меня сюда привезли и посадили в яму. А там, где есть вход, обязательно существует и выход.

— Умница! Только выход заперт снаружи.

— И что же делать?

— Те, кто управляет этим миром, те, кто контролирует эту войну, живут вон там. — Он ткнул пальцем точно над головой, показывая в зенит.

— И наблюдают за нами?

— И наблюдают за нами.

— С помощью шаров?

— Не только — у них есть несколько способов. Когда я был там, то понял — они могут контролировать многое.

— И нас сейчас?

— Я думаю, что у нас есть шанс рискнуть. После окончания боевого времени они обычно уходят отдохнуть.

— Кто они?

— Люди. А вы о ком подумали?

— Черт его знает. Может, я попал на другую планету. И где же они находятся?

— Я же говорил — там.

Он показал наверх.

— А вы там бывали?

— Конечно. Несколько раз. По служебным делам.

— Значит, выход открывается, когда вас зовут.

— В последнее время меня не вызывают. Скоро убьют. А так как у них есть остроумные режиссеры, мою смерть могут обставить драматично.

Я подумал, что все-таки Шейн — ненормальный. Хотя вряд ли можно встретить здесь нормального человека. Шейн глядел на меня яркими серыми глазами и разминал сильными пальцами кусочек земли.

— Я все просчитал, понял, что один я бессилен. Я почти смирился. И глазам не поверил, когда увидел вас. Сначала даже решил, что вы подосланы. Но кем? Кому нужно подсылать ко мне провокатора, если проще меня убить случайной молнией или стрелой? И тут я заметил — вы не поддаетесь гипнозу. Вы подозреваете неладное… Значит, хотите вы или нет, вам придется быть моим союзником.

Он неожиданно хлопнул меня по локтю — я был на голову выше его.

— Если мы вдвоем, то наши шансы удваиваются, — это принципиально. Мы — команда.

В его голосе не было всегдашней уверенности в себе.

— И что наша команда может сделать?

— Сначала наша команда может думать.

Два солдата притащили в палату Коршуна. Может, я ошибся? Нет, это Коршун.

— Коршун? — Разведчик весь подобрался. — Жаль, что ему не жить. — Шейн подошел к Коршуну, оттянул веко, потом попробовал его пульс. — Жаль. До встречи с вами я так рассчитывал на его помощь!

— Я займу его место?

— Вряд ли. Но у меня нет другого выхода. Пойдемте, пока перерыв. Я покажу вам вход. Он открывается снаружи.

— Этого мне достаточно. Но они не будут за нами наблюдать? Через купол?

— Ничего подобного! — воскликнул Шейн. — Нет никакого купола! Есть забор. Прозрачная упругая ограда, о которой догадываются лишь те, кого скоро ликвидируют. А наверху существует подобие широкого балкона, с которого за нами и наблюдают. Подняться на него можно лишь с внешней стороны. А отсюда мы вольны петь серенады.

— Это уже лучше, — сказал я.

— Что? Петь серенады?

— Нет, забраться на балкон.

Мне показалось, что снаружи, наверху, кто-то есть. Я сделал шаг к полуосыпавшейся стенке траншеи и, отыскав в ней выступ, резко подпрыгнул и перевалился через бруствер.

Там сидел, вытянув перед собой ноги, сержант Ким. Он вздрогнул, когда я оказался рядом с ним, резко вскочил, но не схватился за меч.

— Ты чего здесь делаешь? — спросил я.

Разведчик запрокинул голову — он увидел Кима, когда тот встал во весь рост.

— Отдыхаю, — ответил Ким.

— Тебе же сказали, чтобы ты во взвод шел.

— Был я во взводе, там меня не требуется.

Рожа у него была красная, под глазами мешки, волосы встрепаны, он криво улыбался.

— Ты наконец-то поверил? — спросил я.

— Я ни во что не верю, — ответил Ким и неожиданно пошел прочь. Он шел медленно, перепрыгивая через траншеи, исчезая в канавах и появляясь вновь.

— Странный парень, — сказал я.

— Его следует опасаться, — заметил разведчик.

— Вы можете показать мне, где находится дверь? — спросил я.

— Как и все тут — относительно недалеко. Только надо спешить, пока хозяева отдыхают.

Вот и новое слово — «хозяева». Хозяева, которые славно организовали целую войну с настоящими убитыми.

— Тогда пойдем, — сказал я.

Разведчик задержался. Коршун был весь в бинтах. Над ним трудились оба врача и пожилая медсестра.

— И как у него дела? — спросил я.

— Плохо, — сказал старший врач. — Рука и два ребра сломаны, гематомы, отбиты почки. Долго не протянет.

— Черта с два, — с трудом произнес Коршун. Лицо у него тоже было забинтовано — лоб, щека и один глаз. Вокруг второго было черное пятно. — Я встану. Ты без меня не уходи…

— Ты переменил ход битвы, — сказал Шейн. — Если бы не ты, мы бы проиграли всю войну.

Он добавил, авторитетно обращая внимание к врачам: