Леонид Дюк - Теория поля

Жидков находился в полной безмятежности, ошибочно принимая возникшую паузу за благоприятный для себя знак. Неискушенному в политических играх человеку и в самом деле могло показаться, что Георгий Александрович искренне заинтересовался идеей своего сотрудника и теперь тщательным образом обдумывает ее, взвешивает различные варианты. Но это было далеко не так. Мало того что Ибрагимов лично был заинтересован в успехе исследований, в достижении эффективного практического результата и не видел ни малейших предпосылок для пессимизма, а уж тем более для прекращения работ сейчас, когда очевидно наметились перспективы грандиозного прорыва. Гораздо сильнее его возмутило то, что Жидков был готов ради собственных амбиций, ради удовлетворения своих низменных эгоцентричных потребностей пожертвовать грандиозным делом, интересами огромной страны, всего человечества, использовать их в качестве разменной монеты в грязной игре, направленной исключительно на личное самоутверждение.

Спокойным голосом, настолько тихим, что подчиненному пришлось напрячь весь свой слуховой аппарат, чтобы не пропустить сказанное, полковник произнес:

– Роман Валерьевич, я требую, чтобы в своих действиях вы впредь руководствовались не своими личными интересами, а той истинной целью, которую поставило вам руководство, назначая на столь ответственный пост. И я вас в последний раз предупреждаю, что более не допущу в зоне своей ответственности никаких грязных инсинуаций, направленных на дискредитацию работы группы и дестабилизацию обстановки внутри научного коллектива. И это не угроза. Угрозы, как известно, никогда не исполняются. Я вышвырну вас немедленно, если подобное повторится. А пока подыщем вам работу поспокойнее. Для этого задания вы явно еще не готовы. Это все. Свободны!

Жидков не вышел, а буквально вывалился из кабинета, спотыкаясь, сшибая мебель на своем пути и задевая за дверные косяки. Столь неожиданная жесткость полковника застала его врасплох. Спокойное и довольное лицо, ожидавшее как минимум похвалы руководства, перекосила гримаса ужаса, когда до него дошел весь смысл произнесенных слов.

Уже в приемной, немного придя в себя, зло сжав зубы, он процедил себе под нос, так, чтобы не услышал секретарь:

– Ну ладно, Георгий Александрович, вот, значит, как вы заговорили. Смотрите, как бы самому не вылететь из своего кресла. Мы еще посмотрим, кто кого…

Жидков, несмотря на то что основные надежды он возлагал именно на этот, завершившийся столь неудачно для него разговор, все же подготовил для себя запасной вариант, интуитивно чувствуя, что тут не все так просто и что Ибрагимов может не поддержать его принципиальную позицию. Теперь путей к отступлению не было. Он понял, что надежды на военную карьеру рухнули и в лучшем случае придется прозябать остаток своих дней на службе в каком-нибудь захолустном городке, курируя незначительные и малоперспективные научные проекты или, того хуже, присматривая за неблагонадежными учеными. Георгий Александрович, невзирая на весь свой опыт, допустил серьезную ошибку, недооценив амбиции этого человека, всю степень его морального падения, хотя для этого у него были все возможности. Жидков предстал на этот раз во всем своем «блеске». Зажав его в угол, не оставив ему надежды на благоприятный для себя исход, Ибрагимов тем самым вынудил врага действовать решительно, применять крайние меры. Ему следовало бы поступить хитрее, обнадежить незадачливого заговорщика, убедить его в радужных перспективах и тем самым нейтрализовать возможную негативную активность. А пока тот будет безмятежно почивать на лаврах, спокойно услать его подальше от места событий, лишить возможности плести интриги и ограничить доступ к влиятельным людям. Но, видно, не смог умудренный жизнью полковник полностью совладать со своими эмоциями, и чувства, хоть и немного, незначительно, но оказали влияние на холодную продуманность поступков. Этого оказалось достаточно, чтобы негативные последствия этой ошибки не заставили себя долго ждать. В серьезных вопросах мелочей не бывает.

Последней надеждой Жидкова оставалась созданная в 1998 году при Президиуме Российской академии наук комиссия по научной этике. В рамках своей деятельности комиссия, состоящая из большого числа академиков, членов-корреспондентов РАН, охватывающих своим широким составом полный спектр научных направлений, безжалостно изобличала все те теории, которые не вписываются в строгие рамки традиционных взглядов и общепринятых мнений. Маститые ученые строго следили за новыми веяниями в научном обществе, навешивая на многие неожиданные, непривычные им подходы, идеи и гипотезы ярлыки лженауки и псевдонауки, прикрываясь благородной на первый взгляд целью экономии государственных денег и защитой интересов инвесторов и меценатов. На самом же деле в результате этой деструктивной деятельности сильно ограничивалась широта научного кругозора. Исследователи силком загонялись в узкий коридор традиционных подходов, ограничивалась их свобода и жестко пресекались любые попытки внести свежую, неизбитую идею в фундаментальные догматы. Открытому научному спору, честной дискуссии, суровому, но справедливому вердикту, который время рано или поздно неотвратимо выносит любым суждениям, они предпочитали силу данной им власти.

Но «сила всегда привлекает людей с низкими моральными качествами». [55] Альберт Эйнштейн Туда-то и направил свои стопы неуемный борец за правду. Не остановило его даже то, что при этом он не только совершал должностное преступление, но и раскрывал государственную тайну, посвящая по собственному усмотрению новых лиц, пусть даже известных, надежных и на деле заслуживших доверие ученых, в тему секретных исследований.

Что сделано, того не вернуть. Вселенная в ходе своего неотвратимого расширения, увы, не позволяет вновь вернуться к реализованным в реальности сценариям акашапраны. Дальнейшие события развивались спонтанно, заинтересованные лица могли влиять на происходящее лишь отчасти. Контроль над ситуацией был утрачен.

Козырев знал обо всем, не мог не знать. Несмотря на личную трагедию, он истово защищал то научное направление, которое уже давно считал в том числе и своим собственным детищем. Как ни странно, но новые неприятности даже помогли ему немного отвлечься от большого горя, хотя бы на время переключиться на другие темы. Иногда, в какие-то короткие моменты удавалось и вовсе забыть о гибели сына, но тем больнее тогда становилось возвращение к реальности. Каждое очередное осознание произошедшего ужасного события будто чиркало по измученной душе острой бритвой. И это мешало ему очень сильно, выбивало из колеи и не позволяло полностью выложиться для решения возникших неприятностей по работе. А выкладываться нужно было, ой как это было необходимо. Требовалась концентрация всех сил, всех способностей. Периодически казалось, что чаша весов начинает склоняться в сторону участников проекта, что им удается убедить, привлечь на свою сторону непреклонных членов высочайшей Комиссии. Но Арсений не мог проявить себя в полном блеске, как ни старался. Иногда он попросту замирал во время важной дискуссии, совершенно терял нить беседы и подолгу не мог потом вернуться в ритм, вновь набрать необходимый мыслительный темп. Коварный Жидков все рассчитал абсолютно верно.