Леонид Дюк - Теория поля

– Вот что я тебе скажу, Арсений, – Михаил Леонтьевич не любил долгих прелюдий и сразу перешел к делу. – Не буду скрывать, эту нашу встречу мы подстроили. Все равно от твоего прозорливого ума подобной хитрости не утаить. Надеюсь, ты извинишь нас за небольшую вольность. Просто мы хотели поговорить с тобой в неформальной, дружеской обстановке.

Арсений лишь обреченно развел руками.

– Так вот, – продолжил глава холдинга, – мы тут посоветовались с коллегами. Ты многое успел сделать за эти полгода, затеял большие, интересные преобразования. Но начинаниям твоим не хватает масштабности. Нет, это вовсе не упрек тебе. Однако подумай сам, наше предприятие сильно выросло, филиалы по всей стране, от Калининграда до Владивостока, область интересов тоже весьма обширна. Если уж и затевать проекты по автоматизации бизнеса, то подходить нужно комплексно, учитывать потребности не одной конкретной компании, а всего холдинга в целом. Так сказать, внедрить централизованную модель. Знаю-знаю все твои возражения. Естественно, речь здесь идет совершенно о других инвестициях, но в итоге, я уверен, подобный подход позволит значительно сэкономить. Не говоря уже о косвенном, так сказать, синергетическом эффекте, который мы получим в результате большей технологичности полученного решения. Так сказать, унификации системы, внедрения единых стандартов управления. Видишь, я сейчас говорю не только об автоматизации, я говорю о стандартизации бизнес-процессов всего холдинга в целом!

– С этим сложно спорить, только вот я-то чем могу помочь? У меня вполне определенная зона ответственности, – недоумевал Козырев.

– О том и речь. За тем и пригласили. Мы хотим предложить тебе войти в совет директоров холдинга и возглавить на столь высоком уровне весь этот грандиозный и амбициозный проект. Поверь, это большая честь и огромная ответственность. Речь идет о перестройке процессов гигантского предприятия. Но мы тебя одного не оставим. С нашей стороны обещаю всеобъемлющую помощь и поддержку. Скажу тебе по секрету, мы давно вынашивали идею. Все руки не доходили. А тут такой хороший повод. Алексей мне сообщил о твоих планах. И я подумал, предложение подобного рода может оказаться неплохой мотивацией, чтобы остаться.

– Даже я не вхожу в совет директоров! – вмешался в беседу младший из Линерштейнов. – Соглашайся, Арсений, будешь теперь ты моим начальником!

– Нет, не надо! – перебил сына Михаил Леонтьевич. – Не надо давать ответ сейчас. Я хочу, чтобы ты все как следует взвесил. Дома, спокойно, не спеша. Посоветуйся с родными, с женой.

– Но я же… – начал было Козырев, но бизнесмен, предупреждая спонтанную реакцию, накрыл его руку своей широкой ладонью и строго посмотрел прямо в глаза.

– Если сейчас сделаешь неверный выбор, то потом сложно будет исправить. Зачем спешить? Ведь я тебя не тороплю. Отказаться всегда успеешь. Подумай.

Справедливости ради следует заметить, что небывалые возможности и радужные перспективы, отрытые перед ним Линерштейнами, почти не повлияли на решимость Арсения в скором времени отбыть рейсом «Аэрофлота» в Женеву. Но Судьба и не питала особых иллюзий. На этот случай у нее были заготовлены другие сюрпризы.

Той же ночью, когда Козырев, подгоняемый амбициозной гордыней, с удовольствием смаковал хоть и не сбыточное, но все же слишком уж лестное предложение, Вика вдруг почувствовала сильную боль внизу уже довольно внушительного живота. Пришлось срочно вызвать « скорую помощь », и будущую маму в экстренном порядке забрали в больницу. Слава Богу, все обошлось, но врачи настоятельно рекомендовали Виктории лечь на сохранение. Возникла неприятная ситуация. Нужно было срочно улетать, но перевозить жену в таком состоянии означало рисковать ее жизнью и жизнью ребенка. Бросить ее одну в больнице бороться с возможными осложнениями он тоже не мог. К сожалению, это было еще не самое худшее.

Памятуя о том, что с будущим ребенком у Вики связаны немалые надежды, Арсений категорически запретил всем врачам в поликлинике, где наблюдалась его супруга, сообщать ей пол их будущего ребенка. А в больнице сделать этого не успел. Не до того было. Наутро обнаружил жену в жесточайшей депрессии. УЗИ однозначно показало: девочка, о чем несведущий в их семейных проблемах врач немедленно сообщил Виктории.

– Я не буду ее рожать! – в слезах заявила она Арсению, лишь только тот переступил порог ее палаты.

Испуганный медицинский персонал суетился вокруг, причитая и всячески пытаясь успокоить беременную женщину. Лечащий врач отозвал Козырева в сторонку и виновато развел руками:

– Я же не знал, я хотел ее, наоборот, успокоить. Обычно все к этому времени уже в курсе…

– Да ладно, это моя вина. За всем не уследишь. Чего уж теперь. Не волнуйтесь, я с ней поговорю, просто оставьте нас одних на время.

Он просидел с ней до глубокой ночи. Врачи и медсестры старались их не беспокоить. Все это время он держал ее руку и старательно пытался заставить поверить в лучшее.

– Но ты же мне обещал! Как же так? Мы же так хотели мальчика, мы хотели вернуть его! Почему девочка? Как это, девочка? Этого не может быть!

– Да, я обещал, – спокойно отвечал мужчина, – но почему ты решила, что сразу же непременно должен быть мальчик? У нас обязательно будет мальчик. Ну так получилось, еще пока не в этот раз. Достаточно сложно, знаешь ли, диктовать свои условия в подобных вопросах. Нужно надеяться, нужно ждать, нужно верить, в конце концов. Я не обещал, что будет легко. Может быть, будет несколько попыток, но мы обязательно родим его снова. Ты подумай только, у нас будет девочка, наша с тобой дочурка! Ведь это замечательно! Нет, это просто прекрасно, удивительно! Наверняка это благодаря ему. Может быть, пока он сам не может, прислал ее, чтобы мы не так сильно грустили. А ты говоришь: «Не буду рожать!»

На какое-то время она успокаивалась, забывалась на время чутким, беспокойным сном, но тем больнее, проснувшись, переживала очередное соприкосновение с жестокой реальностью. Еще острее начинала ощущать обманутые надежды и вновь погружалась в истерику либо в депрессию.

Столь нестабильное психологическое состояние крайне негативно могло отразиться на будущем ребенке, а любое упоминание об этом только ухудшало ситуацию. О том, чтобы уехать, не могло быть и речи.

Проведя сутки в тяжелых размышлениях, Козырев принял решение, означавшее крах всех его надежд продолжить карьеру ученого. Он вышел в коридор, набрал телефонный номер и сказал в трубку всего несколько слов:

– Михаил Леонтьевич, я согласен!

Потом вернулся и снова сел рядом с женой.

– Все будет хорошо, успокойся. Возьми себя в руки! Ты должна мне помогать, ты обещала меня слушаться! Если я говорю, что надо еще потерпеть, значит, нужно собрать волю в кулак и ждать. Ты меня поняла?