Леонид Дюк - Теория поля

– Грандиозно! – восхитился он, после того как Арсений повторил свою последнюю фразу. – Осталось только придумать, как попасть внутрь этой области. Ты уже размышлял об этом?

Козырев отрицательно покачал головой.

– Это очень важно, ведь в момент возникновения искривления градиент может быть очень сильным! То же самое, если ты попытаешься проникнуть в уже существующую область извне. Тебе в любом случае придется преодолеть градиент.

– Да ладно, что-нибудь придумается.

– Вот именно. Именно этого я и боюсь! Арсений, нельзя так легкомысленно относиться к проблеме. Я тебе потому это говорю, что прекрасно знаю твой характер. Ты сразу же захочешь все проверить на опыте. Не смей, слышишь меня! Хватит нам одного Сафина! Вспомни свой проигрыш в казино! У тебя жена, дочка, о них подумай! Я тебе запрещаю…

Малахов оборвал фразу на полуслове и недоуменно уставился на Арсения. Молодой человек смеялся.

– Учитель, если бы вы досмотрели до конца мои наброски, то ваши страхи моментально бы отступили. Я там на последней странице попытался изобразить форму конструкции, которая получается на основании теоретических вычислений. Право, я не знаю, кто сумеет изготовить подобное! Похожие рисунки я видел в попытках наглядно представить многомерное пространство Калаби-Яу.

Евгений Михайлович достал снизу последний листок и повертел его в руках, пытаясь определить, где верх, где низ.

– Н-да, пожалуй. Нарисовать-то непонятно как, не то что воспроизвести в натуре.

– И это только внешняя оболочка. А что там должно быть внутри!

– Ну ладно, – немного успокоился Малахов, – надеюсь, пока ты сумеешь изготовить столь непростое сооружение, мы успеем как следует все продумать.

– Нет, ну а как вам в целом? Что вы думаете обо всем этом?

Профессор пожал плечами.

– Тут может быть только два варианта. Либо решение верно, и тогда это поистине гениальное открытие. Либо ты где-то ошибся, и все это лишь плод твоей воспаленной фантазии. Математический аппарат довольно сложен, что же касается твоего преобразования… Слишком уж оно кардинально. Не похоже ни на что, ранее существующее.

– Я уверен, все верно!

– Ты излишне самоуверен, и ты это знаешь. Эх, сюда бы Георгия Николаевича!

– Я думаю, профессор, нам пока следует подождать с этим. Обнародовать такие результаты слишком опасно.

– А чем, собственно, мы рискуем? Допустим, мы сумели построить твою новую суперконструкцию. Смогли затормозить движение пространства в некой локальной области. Что нам это дает в чисто практическом плане? Что нам с этим делать дальше?

– Ну я не знаю, там будет видно. Поместим туда воду, посмотрим, как будет меняться ее структура. Потом будем думать дальше.

– Надеюсь, ты не забыл про гравитацию?

– Да, это проблема. Как бы нас не разорвало приливными силами. Придется действовать аккуратно. Начнем с малых значений, постепенно будем увеличивать эффект.

– Ну-ну, – скептически произнес Евгений Михайлович. – Как бы нам такими темпами не сотворить черную дыру.

– Хорошо бы создать такую форму искривления, – увлеченно продолжал фантазировать Козырев, – чтобы она убывала с расстоянием гораздо быстрее, чем обычное гравитационное поле. Вот так, чтобы во всей лаборатории нет искривления, а, скажем, над столом, есть. Сильное, но равномерное.

– Еще какие у тебя будут пожелания?

– Опять вы не верите, профессор! Почему нет? Если комбинировать несколькими различными объектами, возможно, удастся достичь чего-нибудь подобного. Скажем, кубическая кабинка, в вершинах некие объекты, заходишь внутрь, включаешь, и все внутреннее пространство начинает стремительно отставать во времени. Или, наоборот, опережать.

– Что бы ты ни придумал, тебе не избежать градиента, если, конечно, ты не намерен разорвать пространство. Чем в меньшем объеме ты сконцентрируешь его, тем сильнее будет перепад между значениями. Если внутри кабинки у тебя возникает значительная задержка во времени, а снаружи оно течет в обычном ритме, то на границе этих двух областей градиент будет столь значительным, что никой материал не выдержит таких нагрузок.

– Значит, придется обеспечить на границе двух областей полное отсутствие какой-либо материи.

– Вакуум?

– Может, и вакуум.

– Боюсь, что и вакуума будет мало. В таком колоссальном градиенте ядерных флуктуаций будет достаточно, чтобы образовать материю. Рожденные частица и античастица, хоть на мизерную величину, но все же разделены в пространстве. Столь сильное поле растащит их друг от друга, вот тебе и материя.

– Ну ладно. Не то чтобы вы меня убедили, просто давайте пока отложим дискуссию. Я хочу еще немного подумать. У меня предчувствие, что решение существует. И что оно уже рядом. Мне знакомо это чувство, обычно оно меня не подводит. Обычно решение вскоре находится.

– Я согласен. С удовольствием подожду твоего очередного прозрения.

– А насчет практического применения. Конечно, любопытно было бы заглянуть вперед. Посмотреть, что там, в будущем. Послать туда воду, потом вернуть ее и расшифровать записи.

– Это ж насколько ее придется зашвырнуть вперед по стреле времени? Страшно себе представить! Чтобы еще осталось время проанализировать полученные результаты.

– Вопрос на данном этапе риторический. Пока решаем задачу качественно, а не количественно. Возможно или нет. Мы еще ни разу не сталкивались с ускоренным расширением локальной области. С замедлением да, а вот с опережением… Разве что в теории. Если в принципе возможно, то потом уже будем думать, сколь велико достижимое количественное значение. Может так оказаться, что оно довольно существенно. Нет никаких оснований считать иначе.

– Может-может! – смеялся Малахов. – Считать так тоже нет никаких оснований. Ты все ж таки редкий фантазер, но без этого в большой науке никак.

Они помолчали. Формально Козырев потерял все связи с научным сообществом: в университете больше не преподавал, в институтах не работал, ни у Акименко, ни у Меладзе, поездка в Швейцарию отменилась, причем отменилась со скандалом, еще сильнее подорвав его авторитет в ученых кругах. Несмотря на это, он не мог никак прекратить думать о собственном научном направлении, волей случая унаследованном от Сафина. Пожилой профессор оставался последним окошком в прежний, столь любимый им мир. Иногда, после работы, особенно если Малахов в этот вечер проводил вечерние занятия, он забегал сюда, в университет, чтобы снова вдохнуть знакомого воздуха, ощутить приятную атмосферу, которая всегда так манила его еще со студенческих времен.

На первых курсах приходилось непросто, призыв в армию висел дамокловым мечом над всеми парнями и неплохо стимулировал к усердным занятиям. Но гораздо более серьезным аргументом для Козырева являлась потеря возможности ходить по этим коридорам, дышать этим воздухом, общаться с талантливыми преподавателями, ощущать свою сопричастность к великому.