Франк Шетцинг - Стая

— А что у тебя есть выпить? — спросил он вместо этого.

— Холодное пиво и кока-кола. Холодильник на прошлой неделе испустил дух. Туго пришлось, но теперь ничего, снова работает.

— Хорошо. Кока-колу.

— Возьми сам. А для меня пиво.

Эневек открыл холодильник и достал две банки. Немного скованный, он сел в плетёное кресло напротив Грейвольфа, и они молча пили.

— Ну, а как вообще, Леон?

Эневек вертел в руках банку. Потом поставил её.

— Слушай, Джек, я ведь серьёзно. Мне давно надо было прийти. Ты выудил меня из воды, да… Ну, а что я думаю о твоих акциях и твоём индейском выпендрёже, ты и так знаешь. Не буду врать, я зол на тебя. Но это разные вещи. Если бы не ты, погибло бы несколько человек. Это гораздо важнее, и я пришёл, чтобы сказать тебе это. Они называют тебя героем Тофино, и в известном смысле так оно и есть.

— Ты это серьёзно?

— Да.

Снова зависло долгое молчание.

— То, что ты называешь индейским выпендрёжем, Леон, на самом деле моя вера. Объяснить?

В другой ситуации разговор бы на этом и кончился. Эневек бы нервно удалился, Грейвольф крикнул бы ему вдогонку что-нибудь обидное. Нет, даже не так. Уходя, Эневек сам бы сказал что-нибудь обидное.

— Хорошо. — Он вздохнул. — Объясни.

Грейвольф посмотрел на него долгим взглядом.

— У меня есть народ, к которому я принадлежу. Я его себе выбрал.

— О, здорово. Ты его выбрал.

— Да.

— А он тебя?

— Не знаю.

— Ты бегаешь, как ярмарочный шут твоего народа, если можно так сказать. Как персонаж из плохого вестерна. Что говорит про это твой народ? Неужто они считают, что ты оказываешь им услугу?

— Не моё дело оказывать кому-нибудь услуги.

— Почему же. Если ты хочешь принадлежать к какому-то народу, ты берёшь на себя ответственность за этот народ.

— Они принимают меня за своего. Больше мне ничего не нужно.

— Они над тобой смеются, Джек! — Эневек подался вперёд. — Неужто ты этого не понимаешь? Ты собрал вокруг себя толпу отбросов. Среди них, может, есть и пара индейцев, но таких, что с ними и свои не хотят иметь дела. И вот этого я не понимаю. Ты не индеец, в тебе только четверть индейской крови, а остальное — белое, да к тому же ещё ирландское. Почему бы тебе не почувствовать себя ирландцем? Хотя бы фамилии соответствует.

— Потому что я не хочу, — спокойно сказал Грейвольф.

— Ни один индеец больше не ходит с кличкой, какую ты себе изобрёл.

— А я хожу.

Всё зря, подумал Эневек. Ты пришёл сказать спасибо — и сказал, а всё остальное лишнее. Чего ты тут сидишь? Иди. Но он не уходил.

— О’кей, объясни мне вот что: если для тебя так важно, чтобы избранный тобой народ принял тебя за своего, почему бы тебе для разнообразия не попытаться быть аутентичным?

— Как ты?

— Давай про меня не будем говорить.

В нём снова поднялась злость. Но на сей раз у него не было желания уносить её с собой, как это было всегда, удерживать её в себе, чтобы образовался нарыв. Поздно. Отступать некуда. Хотя каждую победу над Грейвольфом ему следовало бы считать своим поражением.

Грейвольф глянул на него из-под полуопущенных век.

— Ты пришёл не для того, чтобы сказать спасибо, Леон. — Он насмешливо скривил губы и скрестил руки. — Ну, валяй, говори. Что ты на самом деле хотел сказать?

— Только одно, Джек. Ты можешь хоть тысячу раз называть себя Грейвольфом, но всё равно останешься тем, что ты есть. Существуют правила, по которым индейцы получали свои имена, и ты не подпадаешь ни под одно из них. Вот у тебя на стене красивая маска, но она не оригинал. Подделка, как и твоё имя. И ещё: твоя дурацкая природозащитная организация, она тоже подделка. — Внезапно из него фонтаном вырвалось всё, чего он и не собирался говорить, но уже не мог остановиться. — Твой уровень — это тунеядцы и негодяи, которые удобно устроились на твоих плечах. Ты не видишь этого? У тебя детские представления об охране китов. Выбранный народ — что за чушь. Твой народ никогда не одобрит твоей придури.

— Кто бы говорил, только не ты.

— Ты лучше меня знаешь, что твой выбранный народ снова ведёт охоту на китов. Ты хочешь этому воспрепятствовать. Похвально, но наверняка ты не прислушался к собственному народу. Ты действуешь против народа, который ты якобы…

— Врёшь, Леон. Среди мака есть люди, которые того же мнения, что и я.

— Да, но…

— Старейшины племени, Леон! Не все индейцы считают, что их культура выражается через ритуальное убийство. Они говорят, мака тоже часть общества двадцать первого века, как и другие жители штата Вашингтон.

— Знакомый аргумент, — пренебрежительно ответил Эневек. — Исходит он не от тебя и не от старейшин племени, а из резюме Sea Shepherd Conservation Society, общества защиты животных, причём буквально. Ты ни разу не выставил собственных доводов, Джек. Боже мой, даже аргументы у тебя поддельные!

— Не поддельные, я…

— И разве это не смешно — брать на прицел именно Дэви!

— Ага! Вот мы уже ближе к делу. Вот для чего ты явился.

— Ведь ты же сам был одним из нас, Джек. Неужто ты ничего оттуда не вынес? Да наблюдения за китами впервые дали людям понять, что живые киты и дельфины дороже мёртвых. Они заставили общество взглянуть на проблему, которая без этого никогда не оказалась бы в центре внимания. Китовые станции — вот истинные защитники природы! Почти десять миллионов человек в год выходят в море, чтобы получить представление о том, насколько великолепны эти создания. Даже в Японии и Норвегии растёт протест против охоты на китов, потому что именно мы дали людям такую возможность. Доходит это до тебя или нет, десять миллионов человек, которые без нас видели бы китов только по телевизору! Если бы вообще видели. Наша научная работа, которая поневоле заставляет нас охранять китов в их жизненном пространстве, никогда бы не могла осуществиться без нашей станции наблюдения за китами. Так почему же ты борешься именно с нами? Только потому, что тебя тогда выгнали?

— Не выгнали, я сам ушёл!

— Тебя выперли! — крикнул Эневек. — Выкинули, выпихнули и наподдали. Ты подложил нам свинью, и Дэви выставил тебя на улицу. Твоя гнусная самоуверенность неспособна это переварить, так же, как она неспособна опознать Джека О’Бэннона, если его остричь и отнять у него кожаные лохмотья и придурочную кликуху. Вся твоя идеология зиждется на невежестве и на фальшивках. Всё в тебе подделка, Джек. Ты нуль, ты ничто. Ты производишь только говно! Ты наносишь вред делу защиты природы, ты наносишь вред ноотка, ты нигде не свой, нигде не дома, ты не ирландец и не индеец, вот в чём твоя беда, и мне больно, что мы рубимся из-за этого, как будто у нас нет других проблем!

— Леон… — сказал Грейвольф, сжав губы.

— Мне больно видеть тебя таким.

Грейвольф встал.