Владимир Савченко - Должность во Вселенной
- Название:Должность во Вселенной
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:«Український письменник»
- Год:1992
- Город:Киев
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Владимир Савченко - Должность во Вселенной краткое содержание
Владимир Савченко — известный в нашей стране и за рубежом писатель-фантаст. Каждое его произведение — размышления о важнейших проблемах бытия. Какую бы книгу В. Савченко мы ни взяли («Черные звезды», «Открытие себя», «Час таланта», «Испытание истиной», «За перевалом», «Похитители сутей») — повсюду проникновение в сущность человеческого призвания, поиск разгадки тайн Мироздания.
Что такое Вселенная? Кем является человек? Куда мы идем? Эти и другие глубоко проблемные вопросы поднимаются и в новой книге автора.
«Должность во Вселенной» — название многообещающее. Не эфемерный человек, а Сотрудник Матери Мира, Великой Природы. Не эксплуататор сил и возможностей, а любящий сын, Творец, Врачеватель, Целитель. С этой точки зрения книга очень актуальна.
Должность во Вселенной - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
— Из моих никого, — полковник опустился на свой стул. — Установки только… такие машины! Да за одно это вас расстрелять!.. — перевел дух, добавил понуро: — В башню сейчас только за смертью идти. В осевой еще ничего, хоть и штормит, а во внешних слоях все трещит и сыплется, не пройти.
— Но вот вы и ваши герои — проскользнули, — не без яда заметил Буров.
— Так! — Валерьян Вениаминович хлопнул в ладони. — Две минуты на выработку плана — и действовать!
Это был прежний Пец, даже помолодевший — с блеском расширившихся глаз, подтянутым одухотворенным лицом, уверенной речью и жестами. Зискинд подумал, что таким не видел его. Никто не видел его таким (разве что Корнев один раз, когда он ворвался к нему с идеей ГиМ) — потому что это был человек, достигший высшей ступени понимания. Валерьяна Вениаминовича не пугали сейчас ни грохот катастрофы, ни опасность, ни ответственность.
План выработали быстро: Бурову, который знал, где находится регулятор и как с ним управиться, подняться туда, отключить или усмирить; Волкову — собрать своих разбежавшихся помощников, сформировать четыре группы, которые одновременно, по сигналу — выстрелом из пистолета, разобьют датчики на лебедках.
Две возможности удержать Шар.
— А мы с Юрием Акимовичем здесь, в резерве.
Все было решено под грохот и водянистые колыхания пространства. Волков убежал собирать своих.
— Теперь вы, Витя. Возьмите вот стул, прикройтесь.
Секунду Буров и Пец смотрели в глаза друг другу. Виктору Федоровичу было что крепко сказать директору напоследок («Тоже мне король Лир — папа Пец, Хрыч, куда к черту!» — мелькнуло в уме). Но вместо этого он вдруг шагнул к Валерьяну Вениаминовичу, обнял его — и они расцеловались, как друзья, которым больше не увидеться. Потом Буров через бомбардируемое обломками пространство пошел к арке.
Возможно, ему лучше было бежать — только он не мог бежать. Душа была охвачена восторгом и ужасом; но ужас этот не имел ничего общего с животным страхом боли и смерти, от него не смешивались мысли и не дрожали колени. Осколки бетона барабанили по днищу стула над головой, задевали бока, падали около ног. Вокруг творилось такое, что юлить не имело смысла: разбушевавшееся НПВ каждым своим шевелением могло скомкать его, порвать, стереть в пыль. И сознание того, что не имеет смысла предугадывать опасности, а надо просто идти и делать, что намерился, — придавало Виктору Федоровичу спокойствие и силу.
И он дошел — сначала до арки, а там и до входа в средний слой. Скрылся в нем.
— Может, и я пойду, подстрахую? — неуверенно предложил Зискинд. — Мало ли что…
— Не следует проявлять отвагу через силу, — спокойно и без желания обидеть сказал Пец. — Ничто не следует делать через силу. Вам ведь не хочется идти. И не нужно, он дойдет.
«А вы?» — вопросительно взглянул на директора Зискинд — но не сказал, поняв, что Валерьян Вениаминович снова отключился, думает о своем, глядит туда, куда ушел Буров.
«Когда люди многое делают через силу, стихии воздают им тем же. Мы живем в прекрасном и яростном мире, Платонов прав. Но, пожалуй, все-таки в куда более яростном, чем прекрасном. Не людям увеличивать его ярость — в этом они ничто перед вселенской мощью. Мир, природа ждут от них вклада другим — прекрасным. Тонким, возвышенным, продуманным, умным. Энергия и вещества коими, как нам кажется, мы владеем, у нас не свои, а это — свое. Этого, красоты-тонкости, без нас не будет — ни в местных процессах, ни в мировых. А объекты, даже и планеты — лишь мгновенные состояния процессов. Образы событий.
Я немало ошибался, да ошибались и мы все, сомневались, искали, меняли мнения и решения, разочаровывались, переделывали. Вероятно, я нахомутал, и сейчас, Витя. Прости… Мог бы ошибиться, поступив по-иному. Что поделаешь, нельзя нам ждать, пока в Совершенное Знание проникает Совершенный Человек. Не дождемся. Надо самим, какие ни есть. Пытаться, искать, стре… ох! Что это?!»
Вспышка света в глазах, но вместо грохота — боль в черепе. Это было не внешнее: удар, как и в Шаре, пришел изнутри. Все сверхчеловеческое напряжение последних часов, все прожитое и пережитое вложилось в этот удар в мозгу, в кровоизлияние. Пец слепо нашаривал, за что бы ухватиться, но руки не слушались. Тело само отшатнулось к стене проходной, оползало на подгибающихся ногах. Зискинд едва успел его подхватить:
— Валерьян Вениаминович, что с вами?
«Ох… а!.. вот оно что… вот что — чего сам хотел. Все как у Корнева, с точностью до плюс-минус желаний. Ооо! Ну и боль!.. Ничего, теперь можно… отпущаеши… ничего. Оох!»
Малиновая «Волга» Ястребовых катила по проселку, поднимая глинистую пыль. Сын выбрал направление, которое прямо уводило от Шара, и гнал, не жалея рессор. Герман Иванович все оглядывался — то на ворох вещей на заднем сиденье, то, через заднее и боковые стекла, на место последней работы. Что там такое случилось? И что сейчас делается? Ведь в той башне народу… ой-ой! «Драпать надо, драпать!» — бился в уме энергически произнесенный сыном глагол.
…Герман Иванович отведал войны только в последний ее год, девятнадцатилетним младшим сержантом, технарем на аэродроме. Тогда драпали немцы. Впрочем, и в предыдущие годы этот глагол применяли исключительно к ним; наши — отступали. «Драпать надо!..»
— Да не гони ты так! — не выдержал он последнего толчка на ухабе. — Гляди, багажник опять распахнулся, зараза!
Сын оглянулся, затормозил, выругался. Он впервые при отце ругнулся по-черному; тот удивился: гляди-ка осмелел.
— Говорил же тебе сколько раз!.. — выскочил, побежал закрыть багажник.
Дальнейшее произошло как-то неожиданно для самого механика: он переместился на сиденье сына, для пробы давнул правой, плохо слушающейся ногой педаль тормоза: будет работать! — включая сцепление, дал газ. «Волга» рванула с места. Отъехав метров сто, Герман Иванович свернул на сжатое поле, двинул по стерне обратно. Сын бежал наперерез, махал сорванной с головы норковой шапкой, что-то кричал. Но не успел, стал. Механик, проезжая, только покосился на рыжего, родного, похожего: вид у того — в дубленке посреди пыльного жаркого поля — был довольно дурацкий; пробормотал: «Ничего!..» — прибавил еще газу, вывел машину на проселок, обратно к Шару.
Удар. Боль. Вспышка в мозгу. Болевой шквал будто дробил тело Валерьяна Вениаминовича, он не слышал ничего, не видел клубов пыли и дыма, сверкания искр наверху. Но какие-то участки его мозга еще сохраняли ясность — и нельзя было поддаваться, надо что-то еще успеть додумать и понять.
«…о чем я перед этим?… Ага, пытаться и стремиться. Ну, конечно, в этом общий смысл:
— из всех движений материи лишь немногие, самые мощные, порождают Галактики, а из них лишь редкие в напоре своем разделяются на звезды — но без прочих действий не было бы и их…
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: