Гордон Диксон - Путь Пилигрима

Маротта ответил не сразу.

– Полагаю,- произнес он наконец,- можно сделать что-то в этом роде.

– Это не так легко, как может показаться,- сказал Шейн.- Есть кое-что еще. Я не знаю, когда поеду. Возможно, через несколько дней. Но, может быть, и сегодня вечером. Притом я буду знать, когда уезжаю, лишь за несколько минут или часов до отъезда. И как только я это узнаю, мне надо будет уехать и вернуться как можно быстрее, чтобы отсутствовать минимальное время. Вам придется прямо сейчас найти мне машину и двух потенциальных водителей, находящихся в готовности посменно по двенадцать часов кряду,- лучше даже иметь четырех на случай, если один из первых двух заболеет,- и держать их поблизости, чтобы я смог уехать в любое время, днем или ночью, как только представится случай. Само собой разумеется, что любой из водителей должен знать маршруты в Риме - потому что я их не знаю - и быть готовым дать убедительные объяснения местной полиции или Внутренней охране по поводу нахождения там с машиной.

Маротта помолчал еще какое-то время, потом кивнул.

– Это можно устроить,- сказал он.- Каково максимальное число дней до момента, когда понадобится машина и водитель?

– Вероятно, не больше недели. Я поеду, как только Губернаторский Блок, который формирует здесь Лаа Эхон, проработает хотя бы несколько дней.

– Бог мой! - воскликнул Маротта.- На это у них может уйти несколько месяцев.

– Как я говорил людям Питера в Лондоне,- сказал Шейн,- вы не имеете с алаагами дела каждый день, поэтому не понимаете их. Они обладают технологией, которую мы не можем себе вообразить, и это, вкупе с их манерой работать, означает, что приказ - любой приказ - немедленно исполняется. Если нужно создать учреждение, то теоретически оно уже создано и несет ответственность за свою деятельность со дня выхода приказа. В данном случае приказ, возможно, вышел в тот день, когда Лит Ахн послал меня сюда. К моменту моей высадки, без сомнения, как алааги, так и люди уже изучали документы, относящиеся к вопросу. Завтра или, самое позднее, на следующий день Лаа Эхон сообщит мне, где находится Блок, и разрешит мне пойти посмотреть на него. Мне придется провести там от одного дня до недели, чтобы подготовиться к поездке. Итак, вероятно, неделя или чуть больше.

– Водители захотят узнать, какого рода опасности они могут подвергнуться,- сказал Маротта.

– Никакой на пути туда,- сказал Шейн, вставая, и Мария вновь повторила его движение,- если только каждый из них сможет объяснить свое присутствие. На обратном пути полиция и Внутренняя охрана могут выставить часовых на всем пути следования, чтобы отлавливать любого, одетого пилигримом.

– Можно постараться не одеваться пилигримами на обратном пути,- сказал Маротта.

– Вы прекрасно понимаете, что это невозможно,- произнес Шейн.

– А вдруг что-то заставит вас снять одеяние пилигрима? - спросил Маротта. Он слабо улыбнулся.- И водитель в конце концов увидит ваше лицо?

– Водитель должен очень постараться не видеть моего лица,- сказал Шейн.- Если я решу, что он увидел…

Шейн не договорил.

Он слышал собственные слова, как будто произнесенные кем-то другим, совершенно спокойным, бесстрастным голосом. Но внутри все замерло от удивления, что он мог сказать такую вещь. Что-то, тем не менее, подсказывало ему, что говорит он только то, что должно быть сказано.

– Я проинформирую водителей.

– Да,- сказал Шейн.- Их надо предупредить. Мария передаст вам, когда у меня представится случай уехать, так что машина и водитель должны быть наготове.

Он повернулся и вышел вместе с ней.

Они взяли такси и высадились за несколько кварталов от гостиницы. В такси они не разговаривали; но когда шли рядом, Шейн нарушил молчание.

– Он тебя любит? - спросил Шейн.

– Думаю, когда-то любил,- ответила Мария.- Но недолго. Нет, просто дело в том, что я была членом его команды, а теперь я с тобой. Такой вот он.

– Ему можно доверять? - напрямик спросил Шейн.

– Да,- сказала она,- по крайней мере, пока не делаешь что-то за его спиной.

Они вернулись в номер; и поскольку теперь не было необходимости спать по отдельности, они легли в одну кровать, и он снова нашел прибежище в любви.

На следующий день, как он и ожидал, Лаа Эхон послал его в миланский Губернаторский Блок. Он располагался всего лишь через несколько улиц от здания штаба и удивительно напоминал здание Блока в Лондоне. Как и в Лондоне, ничто не говорило о том, что здание принадлежит пришельцам. Закрытый дворик перед зданием так же использовался в качестве стоянки для автомобилей людей и чужаков.

Несмотря на разницу интерьеров, сходство с лондонским Блоком было поразительным. Там и тут кабинеты людей размещались на нижних этажах, а алаагов - на верхних. Лифтом разрешалось пользоваться только алаагам. Шейн не сомневался, что арсенал находится внизу, в подвальном помещении - либо в том, какое было в здании, либо в специально построенном алаагами.

И так же в первый вечер состоялся торжественный ужин, на котором присутствовали новый губернатор Миланского региона, вице-губернатор и полковник, командующий Внутренней охраной. Поскольку все они были итальянцами, а не англичанами, то ужин больше напоминал митинг, и все трое непринужденно манипулировали настроениями присутствующих.

Тем не менее в конце встречи Шейну пришлось отвечать на вопросы о себе самом, губернаторском проекте в целом и точном объеме помощи центра, на которую могут рассчитывать эти трое во время его будущих официальных инспекционных визитов, если таковые будут иметь место.

Он вернулся в гостиницу в несколько большем подпитии, чем рассчитывал, очень утомленный и необъяснимо подавленный. Ему не стало лучше оттого, что Марии в номере не было. Записка на столике в прихожей сообщала, что она поехала навестить приятельницу, живущую довольно далеко, и вернется поздно. Он скинул ботинки, лег на кровать, которую они вместе занимали,- почему-то она казалась более уютной, чем вторая, теперь свободная,- и поймал себя на том, что засыпает.

Поначалу он намеревался не спать и дождаться возвращения Марии. Он беспокоился о сохранении собственного инкогнито во время ее отсутствия. Но навалившаяся на него усталость была сильнее. Он с трудом поднялся, разделся, снова забрался в постель и мгновенно провалился в глубокий сон.

– …Никакой опасности не было,- сказала ему Мария на следующее утро, когда он одевался, чтобы идти в офис Губернаторского Блока, а она все еще была в постели.- Пиа не состоит в Сопротивлении, но знает, что я состою. Она знает достаточно, чтобы не задавать вопросов. Она - давнишний друг моей матери; в сущности, за несколько месяцев до смерти моя мать жила в доме Пиа, и та ухаживала за ней. Но она думает, что последние несколько месяцев я была в Болонье по делам Сопротивления, вот и все.