Джо Рудис - Граница

Откуда на Поганом хуторе взялась Дина Трясогузка, прозванная так за особенность своей походки и непоседливость, никто не знал.

— Пришла. — говорил в таких случаях житель Поймы и пожимал плечами. — Ее дело.

От Лоха у нее было трое детей, но мужем и женой они себя не объявляли. Лох числился новоселом, поэтому. В пределах Поймы это особого значения не имело, привелегий у граничар тут было немного. Ну, право дом поставить в Лихоте, чтоб не трястись вечно в лесной глуши, ежечасно ожидая нападения. Вот, пожалуй и все.

Но в любой другой местности Архонии Лох оказывался совершенно бесправен. Первый же веретенник мог обратить его в рабство, а первый же городской стражник определить на бесплатные городские работы, которые нередко были хуже всякого рабства. Поэтому Лох терпеливо дожидался, пока граничарские старики сочтут его достойным записи в Кленовую книгу, хранящую списки граничарского сословия, и только после этого рассчитывал сыграть свадьбу, что над его детьми не тяготело звание новосела. Это была обычная дорога, для каждого желающего стать граничаром, осилить которую удавалось хорошо если одному из трех.

Лох эту дорогу осилил. Многолетние хлопоты Лечко увенчались успехом и этой ночью на Поганом хуторе ожидался двойное торжество, свадьба и оглашение Лоха Плотника граничаром.

С той поры, как Лох появился в этих местах, одетый в рубище, подпоясанное веревкой, за которую был заткнут топор, много воды утекло. Теперь на хуторе постоянно проживало, не считая семьи хозяина, не меньше двух десятков человек, работники и родственники Лоха, которые, прознав, что ему удалось встать на ноги, потянулись сюда из нищих архонских предместий. Лох был рад каждому новому человеку, хозяйство постоянно нуждалось в рабочих руках. Гордостью его был сложенный из дикого камня двухэтажный дом, совсем такой же как у больших архонских господ. Строительство заняло больше года, Лох с сыновьями сам тесал камень и вел кладку, зато теперь он мог не бояться ни пожара, ни набега шайки варваров. Впрочем, теперь не каждый варвар рискнул бы сюда сунуться.

Соседские хутора, каждый из которых был хорошо укреплен, почти слились в одно поселение, с многочисленными и отважными обитателями, мгновенно собиравшимися на первый же звук тревоги. Да и подмога из Лихоты могла прибыть сюда за считанные минуты.

Столы были накрыты на просторном лугу перед домом, чуть в стороне горели костры на которых жарились целые свиные и коровьи туши. Булькала в котлах ароматная похлебка, а из подвалов дюжие работники выкатывали бочки с вином, брагой и медовухой. Везде, где только можно горели факелы, от которых на лугу было светло как днем.

По обычаю никого особо на праздник приглашали. Должны были прийти те, кто уважал Лоха, а таких было немало. Лошадей у коновязи уже стояло великое множество, а гости, верхом и на повозках, все прибывали и прибывали. Их встречал один из сыновей Лоха и провожал к столу. Опоздавших не ждали, пир шел во всю. За столами мужчины и женщины сидели вперемешку, хотя в Архонии это не было принято. Но Пойма есть Пойма, тут свои законы. Ряды пирующих обносили блюдами с разнообразными явствами работники Лоха и просто, желающие помочь по-соседски.

Надо ли говорить, что все присутствующие были разнаряжены в пух и прах. Граничары, все как один, в белых и серых войлочных колпаках, в разноцветных куртках и белых рубахах. Сапоги со шпорами, на поясе сабли и мечи. Новоселам такой роскоши не полагалось, они довольствовались, у кого были, сапогами без шпор. А вместо сабель носили ножи, иной из которых, правда, по размерам был с хорошую саблю. Что до женщин, то их наряды блистали всеми цветами радуги. Платья, платки, накидки, от их пестроты у Самохи на мгновение потемнело в глазах.

Но среди пестроты платков нередко мелькали и черные, вдовьи.

Но опытный глаз Жуча сразу отметил главное — танцы еще не начались. Хотя оркестр Безунуго Бочки уже жарил непременного «Бабая» и несколько любителей, столпившихся вокруг, оглашали окрестность нестройным пением.

Когда Самоха и Жуч спешились и привязали коней, к ним навстречу поспешил старший сын Лоха Плотника Лох Стамеска, здоровенный, еще по детски нескладный, парень.

— Добро пожаловать, гости дорогие. Спасибо, что пришли! — сказал он. — Прошу к столу.

— И тебе спасибо, Стамеска, — сказал Самоха, — подставляй лапу.

И, достав бархатный кошель набитый золотыми гугенчиками, хлопнул им об ладонь хозяйского сына.

— Ха! — сказал Стамеска. — Спасибо, Самоха. Расходы у меня большие.

— Ясно море, вино, девушки, понимаю, — Жуч протянул ему замотанный в холстину длинный сверток. — А это от меня. Держи, да смотри, тут не разворачивай.

Стамеска умильно посмотрел в глаза Жуча.

— Ну, ладно, — смилостивился тот. — Вот тут, можешь взглянуть, только самый краешек.

Жуч отвернул край холстины и в свете факелов блеснула благородная сталь халашской сабли, взятой два месяца назад Жучем с тела вождя Арталака, зарубленного им в честном поединке. Подарок был царский, Нота Рыбарь давал за этот клинок четырех белых кобылиц, но Жуч не согласился.

— Жуч, — Стамеска мертвой хваткой вцепился в оружие, так что костяшки пальцев побелели, — если что, только свистни!

— А то! — Жуч хлопнул его по плечу и подмигнул. Под свадебные же подарки был отведен особый стол, на котором горой лежали золотые монеты, седла, штуки ткани, беличьи и собольи шкурки, и чего тут только не было.

— Самоха, Жуч, сюда, — закричали от ближнего стола, где собралась молодежь. Там же и сидели гостьи из Архона, тоже из числа лоховой родни, но родни богатой, которой не было нужды пробираться в Пойму лесами да перелесками.

— Дальние родственники, — в случае чего объяснял Лох Плотник интересующимся, — потеряли меня из виду. И вдруг нашли. Ну, обрадовались, конечно. А может это Динины. Я-то ведь их тоже потерял, но не вспомнил. А они-то, — хладнокровно добавлял Плотник, — вспомнили. И рады-радешеньки.

После этого, обычно, вопросов не возникало.

Архонские девушки Жучу понравились, и Самохе тоже. Им вообще все девушки нравились, и многие женщины тоже. Особенно впечатлило Жуча, что при архонских барышнях состояла, для охраны, как объяснил Жучу Самоха, их чести и достоинства, женщина приятной наружности, это как бы дополняло картину, придавая ей дополнительное очарование. То есть, полный набор и в лавку можно не бежать. Жуч даже, улучив момент, остановил проходящего мимо Лоха Плотника и спросил его:

— Лох, а та дама, она тоже твоя родственница?

— Эта? — задумался Лох. — Вроде бы да, но головой я не поручусь. Во всяком случае муж у нее старший рыцарь, начальник Южных ворот славный Пексигель и к тому же она двоюродная тетка вон той малышки с длинными косами. А та уж почти наверняка моя родственница.