Дим Край - Идеaльный мир

'Куда он пропал, — задумался я. — В яму провалился? Упал?… Нет. Не может быть!..'

Я отказывался верить в происходящее. Моё создание предлагало другие объяснения — откуда появился взрыв и куда пропал человек с котомкой. Я сейчас больше верил в то, что на поле упал снаряд — толи от наших, то ли от вражеских орудий. Просто угодил, сбился с курса, или что-нибудь подобное. А товарищ мой просто упал на землю, и его в черноте земли и пепла я не могу рассмотреть.

Но чем больше рассеивался дым и чем четче я видел — тем менее правдоподобным казался такой вариант. Он подорвался на мине. Но как?! Не было же предупреждающего щелчка мины. Или этот щелчок был тихим, настолько тихим, что никто его не услышал? Или это была… не звуковая мина? Это была настоящая мина!..

Но откуда здесь настоящие мины-ловушки? Здесь по уверению многих, только звуковые мины, и точка! По этой же тропе в город лезут мародёры, и по этой же тропе возвращаются.

Вглядываясь, я уже видел ошмётки моего товарища, разбросанные по полю, перемешанные с грязью, с чёрной землёй, с камнями. Видел оторванную ногу… а может не ногу, что-то другое. Не важно, меня подёргивало изнутри. К горлу проступил комок тошноты. Еле сдержался… И всё. Его нет. А я ещё есть.

— Я ещё есть? — спросил я самого себя и потрогал свои ноги и свои плечи. Всё было на месте.

Вставать мне было страшно. Я продолжал валяться в грязи пытаясь понять: почему он? Когда я должен был идти туда. Но пошёл он, уверенный, что это были последние тяжёлые шаги… И ошибся!

Валялся я там минут пять, потом неуверенно встал, боязливо покосился по сторонам и побрёл к тому месту, где подорвался человек. Стараясь не смотреть на изувеченное тело и его остатки, об которые я всё-таки запнулся, я поторопился к ограде. Подошёл в плотную и пытался найти лазейку.

Пролезть через колючую ограду было не просто — дыр, через которые можно было пролезь — я не увидел. Нашёл прореху, которая более-менее была широкой. Перекинул сумку. Снял и накинул на нижние шипы куртку, за рукава оттянул к низу и пролез, царапаясь боком о верхние шипы. Затем осторожно снял куртку, но подрать её всё-таки успел.

Через считанные секунды после этого, я услышал шум приближающийся машины. Перебежал через дорогу. Посмотрел в сторону издаваемого шума. Увидел УАЗик, который, подпрыгивая на выбоинах, стремительно приближался в мою сторону. Поторопился к зданиям, глазами искал проёмы или какие-нибудь закоулки, в которые можно быстро шмыгнуть и исчезнуть в темноте. Увидел невдалике раскуроченную дыру — канализационный люк. Я кинулся к зеву тёмной бездны. Хотел было пыгнуть в неё, но что-то меня отдёрнуло в последнюю секунду. Подумал, вот провалюсь сейчас — а как выбираться буду? Насколько глубока эта чёрная бездна? Есть там ходы, лазейки, или что-нибудь, что меня спасёт и высвободит в конце?

Из УАЗика на ходу выкрикнули:

— Стой!! Стрелять буду! А ну, стоять!!

Теперь я не успевал. Я слышал, как из УАЗик за моей спиной шумно притормозил. Понял сразу — патруль. Взрыв услышали. Глянул — из него, почти на ходу, выпрыгнул солдат и наставляя на меня дулом автомата приказал:

— На землю! Лечь! Быстро!.. Руки за голову… Я сказал, руки!!

В помещении было темно. Лишь одинокая слабая лампочка бросала блеклый свет на стол, пошатываясь от колебаний воздуха. Земля периодически дрожала от дальних взрывов. В стакане у прапорщика время от времени подёргивалась ввода, а алюминиевая ложка жалобно позвякивала о край.

— Я ещё раз спрашиваю, кто тебя послал в город?

Я незаметно усмехнулся, хотя было не смешно, а очень даже всё серьёзно говорил человек, сидевший за столом напротив меня. Меня просто достали эти вопросы:

— Я ещё раз отвечаю, меня никто не посылал, я сам шёл в город. Один.

— Кто был тот человек, который подорвался на мине?

— Я же говорю — не знаю я! Я не спрашивал, как его зовут. Я не знаю кто он такой. Нам было просто по пути, и мы ПРОСТО делили риск.

— А я тебе скажу, кто он такой! И я тебе скажу кто ты такой!.. Ты, падла вонючая, шёл в город за 'товаром'. Ты и твой дружок шли в город за товаром, за тем, что ещё можно стащить, что можно продать, сбыть на рынке… — он оскалился. — Или ещё такой вариант — ты агент AL! И ты, предатель отечества, шёл на помощь своим товарищам, чтобы присоединиться к их группе… Была бы моя воля, я бы Вас всех к стенке!.. Или бы придушил за одно место, лично, мучительно, и каждого в отдельности…

— Ваши предположения беспочвенны! — возразил я. — Я просто шёл в город. Мне нужно было в город. У меня здесь дед Николай живёт, — я гнул свою легенду, которую выдумал в пути на случай, если меня заметут.

Прапорщик снял свой оскал. Нагнулся поближе ко мне и страшно просипел:

— Ах… Беспочвенны, значит!.. Значит, ты так, блядь, отказываешься признаться в своих истинных целях и мотивах. А по минным полям зашагал к своему дедушке, в то время когда у тебя есть временный паспорт, который, как ни странно, оказался в порядке… Что бы это значило, Алексей Алексеевич? — он отодвинулся и помягче начал говорить, но ирония и упрёк в его голосе был отчётлив. — Дай-ка подумать… Наверное, ты не хотел вызывать подозрения при проходе КПП. А то мало чего, учуют в тебе чужака наши собачки, загавкают, или хуже — с цепи сорвутся и загрызут ещё одну сволочь… Или же ты хотел пронести в город что-нибудь такое, что на пункте тебе показывать никак нельзя. Но ты успел, каким-то образом, избавиться от этой вещи или вещей, перед тем как тебя скрутили. Ага? Я прав?!.. Может ты шифрограмму какую-то нёс для натовцев или для AL с важными сведениями, например, о числе войск, техники, о расположении наших дивизий, или секретное донесение тащил… но успел сжевать… Успел сжевать?!

— Какое донесение? Что за чушь Вы несёте?.. — недоумевал я. — Это своевольство, злые догадки! Что Вы, в самом деле?! Никаких намерений, и тем более, никаких вещей у меня не было. Что было — то уже отобрали. Меня же допрашивали на детекторе лжи. Я правду Вам говорил!

— Хэ… Правду он говорил! — уныло воскликнул прапорщик. — Вы посмотрите на него, — он обратился к потолку, — каков! Правду он излагал… Нет уж. Про деда ты что-то недорасказал. Это детектор сразу выдал. Занервничал чего-то. Засуетился. Заволновался… Или ещё будешь отмазываться и порочку гнать?.. Нет! Ты мне уж прямо говори, пока мы одни, пока я тебе могу верить…

— Вы мне не верите.

— С чего ты взял, что не верю? Почему сразу — не верю? Может верю, просто виду не показываю. Работая у меня такая — допрашивать. А веришь — не веришь, это дело опыта. В чём-то я тебе, безусловно, верю, а вот в другом — не верю. Но не говорю, где ты прав, а где ты сам себе противоречишь… Иначе вся работа моя пойдёт насмарку…

Вообще-то, я предполагал, что меня будут бить: в живот, в пах, куда-нибудь ещё, чтобы я заговорил побыстрей и сказал всю правду — откуда, куда и зачем иду. Но ничего такого не было. Меня подключили к детектору, вкололи что-то такое странное, после чего я начал болтать безбожно, как последняя проститутка, жалуясь на жизнь. Следователи мне казались добрыми и заботливыми и я им чего-то разболтал. И точно уже не помню, что я там намёл им, когда меня вчера допрашивали. Очень надеялся, что говорил про деда Николая или похожее. Но сегодняшний допрос, неприятно доказывает, что я не говорил про деда Николая или говорил не так… или, что ужасней, я им наплёл про мир Битурта, про свой мир… Восприняли ли это бредом безумца или поверили — я не знал. Я ничего не знал. И не понимал, что именно мне можно говорить, а про что категорически нельзя говорить. Язык мой — враг мой… Бесспорно радует, что методы допросы сейчас стали нормальными, гуманными, не такими как были сто лет назад, пятьдесят или даже тридцать.