Валерия Аальская - Головастик
- Название:Головастик
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:неизвестно
- Год:неизвестен
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Валерия Аальская - Головастик краткое содержание
Эта повесть написана в ключе фантастики будущего; однако, для меня лично это не имеет большого значения, потому что люди всегда остаются людьми — вне зависимости от места, времени, жанра и настроения автора.
Головастик - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Я подумал о Винкл, своей малышке Головастик; о ее судьбе и о ее смерти, и с ужасающей ясностью понял, что теперь этот груз лежит и на моих плечах.
Думать об этом было неприятно, — но необходимо.
— Я, пожалуй… пойду, — скомкано сказал я, вставая с жесткого стула. Отец кивнул.
Я остановился в самых дверях, собираясь что-то сказать, но выдавил только:
— Спасибо за чай.
И, развернувшись, захлопнул за собой дверь.
Не прошло и десяти минут, как я поднялся в нашу башню и забарабанил пальцами по двери в комнаты своей маленькой принцессы; скоро подойдет время завтрака, а сверху не доносится ни звука.
Дверь открылась сама собой; я неслышно вошел и огляделся.
Комната была светла и пустынна: все окна распахнуты, легкие шторы аккуратно заправлены, постель не смята, на столе необыкновенный, ненастоящий порядок, какого никто и никогда не видел раньше. Единственный включенный кибер с жужжанием кружил около журнального столика. На подлокотнике кресла лежал открытый на семьдесят третьей странице том "Фауста"; пахло луговыми цветами.
К подоконнику была небрежно прислонена гитара с завязанной на колках зеленой лентой. На полу лежала нотная тетрадь с написанными мимо линеек словами; страница была мокрой и помятой, будто Винкл плакала, когда ее дрожащая рука выводила эти строки.
А в крыльях бьются вихри и ветра,
А в волосах запутался туман,
А под ногами только облака…
И все навек осталось где-то там,
И все навек осталось позади,
Теперь здесь только я — и океан…
Теперь здесь только я — и жар зари,
Теперь здесь только я — и неба свет,
Теперь я знаю: вечность впереди…
Вот только и меня… здесь больше нет…
А ниже криво были написаны всего пять слов, пять самых страшных слов, какие я когда-либо читал в своей жизни: "Во имя чести Рода Фииншир".
Я подошел ближе к подоконнику, уже зная, что я там увижу, уже чувствуя, как кружится голова…
На изумрудной траве у подножия башни, раскинув руки, как крылья, лежала моя малышка Винкл, Головастик, так и не дождавшаяся поддержки и понимания своей семьи, но считавшая благо Дома высшей ценностью; и мне казалось, что я вижу легкую улыбку, застывшую на ее губах, и ее огромные глаза, в которых отражается солнечное, но безответное сентябрьское небо.
Вокруг уже собиралась толпа — кто-то все же услышал тревожный писк киберов. Сара бросилась рыдать; старик Даниан, к счастью, не пустил ближе Ирину и Роксану.
Я стоял у подоконника, вслушивался в гомон толпы и чувствовал, что у меня немеют руки.
Ее хоронили следующим утром; на тихих семейных похоронах было едва ли больше десятка человек.
Под моими ногами шуршали гвоздики.
Тогда я не видел ни того, как Даниан отпирает ворота и поднимается по ступеням к кругу; ни того, как отец говорит какие-то пустопорожние и ничего не значащие слова; как под моими ногами разверзается земля и мы медленно опускаем гроб; ни даже того, как он исчезает под горстями земли и, позже, под мраморной плитой.
Перед моими глазами стояло ее лицо — не та страшная восковая маска, в какую его превратила смерть, но то свежее, улыбающееся личико с падающей на глаза зеленой челкой.
Я не чувствовал ни боли, ни отчаяния, ни душивших меня слез — я заметил их позже, когда остался один у укрытой сумраком могилы со свежими цветами.
Я думал о ней — об этом вышнем ангеле, которому так и не нашлось места в нашем мире. Мне верилось, что где-то там, в небесной тиши, в ее крыльях снова играют вихри и ветра.
Даже вчера думать о ней было не так страшно и не так больно — вчера я еще не верил и не смирился.
Я не помню, сколько просидел так; я ушел лишь с первыми тяжелыми каплями, перерастающими в гулкую, неудержимую грозу.
…Вечером я ходил по темным коридорам виллы, пытаясь найти место столь же мрачное, что и я сам, но невольно натолкнулся на дверь отцовского кабинета. Не помню, что заставило меня остановиться — то ли луч света, выскользнувший из щели между прикрытой дверью и косяком, то ли тихие голоса, доносящиеся от окон.
— Ума не приложу, зачем девочка бросилась, — это наш семейный врач, высокий и мрачный мужчина, похожий на летучую мышь, с неприятным скрипящим голосом. — Да еще и в свой день рождения…
— Ну, ей все-таки исполнялось шестнадцать… — а это отец, неохотно; разговор явно его тяготит.
— Намекаете на Контроль?.. Да, у нее могли бы быть некоторые проблемы. Хотя нет, это глупости. Вы ведь знаете, двадцать четвертого числа совет попечителей принял во втором чтении закон о малых мутациях, он вчера вступил в действие… по новым правилам, думаю, у комиссии не возникло бы вопросов. Между прочим, Глава рода Сиор прозрачно намекал на поддержку старшего представителя Дома Фииншир… Кстати, вы не слышали?.. Дом Сиор организует-таки кампанию перед выборами — они вроде как рассчитывают на кресло председателя большого совета. И где они взяли эти три с половиной миллиона?.. Сиоры последнее время не вылезают из долгов…
За дверью долго молчали.
— Увы, я знаю не больше вашего, — негромко сказал отец, судя по звукам, доливая в бокалы вина. — Помянем девочку…
— Да, конечно… и зачем она только… жить бы и жить…
Я поскорее отошел от двери. Знать, что она больше никогда не споет мне ни одной песни, не обыграет в "Territiria" и не вытянет кататься на лошадях, было тяжело, — но знать, что ее смерть была проста, повседневна и совершенно бесполезна было невыносимо.
У меня помутнело в глазах.
Я поднялся к себе, упал в любимое вольтеровское кресло и щедро плеснул коньяка в надтреснутый граненый стакан.
Головастик, моя Головастик, смешная, непосредственная девчонка с зелеными волосами, певшая мне грустные романсы по вечерам и азартно резавшаяся в стратегии… Я влюбился в ее голос, низковатый для девушки, мягкий и обволакивающий; в ее глаза, серые и печальные; в ее стихи… она писала такие стихи… Впрочем, кто из нас не грешил этим?..
Тихонько пиликнул комм. Аудиосообщение… Я хотел удалить его, не отрывая; и, несомненно, удалил бы, если бы оно не было отправлено… Винкл.
Замерев, нажал на воспроизведение.
Балансируя на лезвии ножа,
Я иду по сложной вязи дорог.
Этот путь, коль выбран раз — навсегда,
Он ведет из райских кущ — да в острог…
Граненый стакан треснул в моей руке.
— Головастик… — прошептал я, чувствуя, что осколки стекла впиваются в ладонь, а по рукам стекает горячая кровь. — Головастик…
Тем вечером я напился в хлам, и даже отец не посмел ничего мне сказать по этому поводу.
Чудесным ковром расстилается карта дорог.
Куда здесь не глянешь — везде интересны пути.
Но так уж случилось, что смотришь на карту не ты.
Тебе лишь осталось считать у канавы сорок.
Развилки, мосты, переходы тебе не известны.
Ты просто живешь — без компаса, карт, фонарей.
Выходит, такая простая судьба у людей.
И все колеи здесь задолго до нас проложены.
Смиренно идти по пути, от рожденья до смерти.
Такая уж, значит, у нас получилась судьба.
На тропах за нами уже прорастает трава.
За спинами — слезы, а впереди — лишь горечи.
Ни шагу назад и не забегая вперед.
Все строго по правилам, так, как завещано.
Сворачивать с тропки, увы, не положено.
Незыблем наш высший и будничный рок.
Иди себе мирно, кончая смиренно свой век.
И встреть свою смерть, уступая дорогу другим.
Дождись, чтоб решил за тебя твою жизнь серафим…
Чего не хватает тебе на пути, человек?..
Интервал:
Закладка: