Журнал «Если» - «Если», 2003 № 10

Роман начинается как «история с привидениями»: гостиница где-то в Центральной Англии, ее хозяин и его немногочисленное семейство, старинное предание о зловещем чернокнижнике докторе Андерхилле и созданном им чудовище — Лесовике. Читатель настраивается на повествование в «лавкрафтовском стиле» о проклятых домах и проклятых семьях. Однако настоящего произведения «хоррора» у английского прозаика так и не получилось. Книга кажется странно вялой, лишенной внутренней энергии, она распадается на ряд эпизодов, из которых одни запоминаются лучше, другие хуже. Алкоголизм главного героя Мориса Оллингтона; его болезненные ведения; описание странной фигурки, при помощи которой Андерхилл вызывал лесного монстра; издевательски-ироничная беседа Мориса с якобы богом… В хорошем «хорроре», как и в хорошем детективе, все моменты повествования четко сцеплены друг с другом, они работают на центральный мотив книги — столкновение с необъяснимым, с тем, что вызывает страх. К сожалению, у Эмиса этого нет. Его герой с почти «комиксной» легкостью расправляется с Лесовиком.

И лесное чудовище, и вся история доктора Андерхилл а оказывается не сердцевиной сюжета, не «мотором», а просто странным довеском, необязательным украшением книги. Описания явлений Лесовика можно легко вынуть из романа и превратить его во вполне реалистическое произведение. Вероятно, проблема в том, что сам Эмис так и не поверил, что можно всерьез написать «книгу ужасов»…

Глеб Елисеев

Москва: ACT, 2003. — 448 с. (Серия «Звездный лабиринт»). 10 100 экз.

Героической фэнтези и космической опере не свойственна внутренняя ирония. То есть, конечно же, автор имеет право заставить своих персонажей иронизировать; никто не скажет худого слова, если ирония будет относиться ко всему вторичному миру, в котором происходит действие. Но если он начинает демонстративно хихикать над собственными героями — все пропало. Читатель упомянутых жанров слишком ценит, чтобы все было «взаправду». Александр Зорич отлично усвоил это правило на собственном опыте: дебютная попытка написать space opera окончилась бесславно. Это понятно: трудно читателю полюбить книгу, на протяжении которой автор без конца афиширует позицию: «Ну, вы же понимаете, я это несерьезно. Ни один умный, образованный человек серьезно про войнушку в космосе писать не станет…» Урок не прошел даром. «Завтра война» — космоопера очень высокого качества, один из лучших русскоязычных образцов жанра. Отлично продумана «стратегическая сторона»: Зорич разворачивает масштабное полотно ойкумены, раскинувшейся по Вселенной. По всей книге разлит «аромат аутентизма», отработан профжаргон военных и с хорошим драйвом передана динамика батальных сцен. Выпукло вылеплены характеры, а фигура энтузиаста военно-конструкторской мысли Эстерсона прописана со всяческими «вкусными» психологическими завитушками, это настоящая находка Зорича. Конечно, в паре мест автор пытается намекнуть читателю, мол «это я… как бы понарошку… ни один умный… и т. п.» Чего стоит, например, адмирал Канатчиков… или выспренная фразочка одного из главных героев: «Горжусь Россией!» Но в целом Зорич удержал свою внутреннюю иронию в рамках разумного, и книга от этого, думается, много выиграла. Более того, фантаст уже совершенно серьезно ввел в роман философскую начинку на тему «мистика войны», причем сделал это тонко и аккуратно.

Роман представляет собой пилотную книгу сериала о столкновении двух родственных (человеческих) цивилизаций XXVIII века в жестокой войне. Текст обрывается на самом интересном месте, наживка брошена вполне профессионально. Полагаю, продвижения будут ждать с нетерпением.

Дмитрий Володихин

Признаюсь, вкус к написанию рецензий я утратил уже давненько — может быть, лет двадцать назад, а возможно, и все тридцать. Я бросил писать их потому, что любой образчик этого жанра может рассказать нам не о том, что представляет собой рецензируемое произведение и его автор, но лишь о том, что представляет собой автор рецензии или, вернее, что он хотел бы собой представлять; а это мне не интересно. Я вовсе не в претензии за это. Напротив, считаю такую линию поведения совершенно естественной: поскольку литературную критику вообще принято относить к литературе как таковой, то и понятно, что от критической статьи или рецензии нельзя требовать того, чего мы никак не требуем от романа, повести или рассказа, то есть истины: достаточно с нас и правдоподобия. Но факт — любое явление может получить энное количество интерпретаций, одна правдоподобнее другой; и уже дело вкуса — выбрать из них наиболее для вас приемлемую. Развлечение не хуже любого другого, если вам надоели кроссворды или приелись стрелялки.

Почему же я все-таки решил тряхнуть глубокой стариной и выступить в роли критика? Отвечаю: неожиданно для себя я столкнулся с литературным явлением, происхождение которого не смог объяснить себе — ни сразу, ни даже по зрелом размышлении. Я имею в виду недавно вышедший в издательстве «Новая Космогония» роман «Хрустальная гора, или Суперналадчик» доселе мне совершенно неизвестного автора Язона Симова.

В отличие от ребенка, плод литературного творчества не появляется на свет случайно, вследствие того лишнего движения, которое, по свидетельству Жванецкого, и делает человека отцом. Создание книги является действием с заранее обдуманным намерением. Но всякий замысел не может возникнуть без понимания той цели, какую желаемо достигнуть. Или, точнее, целей. Потому что их, как правило, не менее двух. Первая не нуждается в объяснении, она выражается даже не словами, но исключительно числами (совсем по Гумилёву: «А для низких дел служили числа»); это цель житейская, сугубо материальная. А вот со второй — сложнее. Вернее, со вторыми — потому что тут начинают уже возникать варианты. Всякая вещь пишется для определенного адресата, даже глубоко личные, казалось бы, дневники. Адресатом может быть читатель, издатель, критик и, наконец, сам автор. Один и тот же замысел будет реализован совершенно по-разному в зависимости от того, кому же текст предназначается.

Но всякая работа имеет свой адрес не только в пространстве, но и во времени. Подавляющее большинство книг пишется для сегодняшнего дня, поскольку и издавать, и покупать их должны сегодня и данную им авторитетную оценку желательно прочитать еще при жизни. Однако существуют работы, создаваемые для будущего — а также и для прошлого, как бы это ни показалось странным. Ведь прошлого как такового не существует, есть лишь его сегодняшнее восприятие; и не менее, чем все сегодняшнее, оно подвержено изменениям. Следовательно, чтобы изменить прошлое, нужно лишь повлиять на настоящее, что и достигается созданием произведений, которые носят громкое звание исторических (что автору таковых вдвойне приятно, поскольку это определение имеет не менее двух смыслов)…