Александр Прокопович - Очередной конец света
- Название:Очередной конец света
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:АСТ, Астрель-СПб, Харвест
- Год:2011
- Город:Москва, СПб
- ISBN:978-5-17-076640-6, 978-5-9725-2159-3, 978-985-18-0384-8
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Александр Прокопович - Очередной конец света краткое содержание
Ангелы над крышами домов, пандемия, охота на Дракона, вторжение инопланетян…
У каждой из этих проблем есть одно решение — специалист по глобальным кризисам. Реклама его услуг сильно смахивает на обещание Страшного Суда, наверное, поэтому зарабатывает он много, но редко. Мало кто догадывается, что иногда достаточно просто позвать специалиста. Даже если речь идет об очередном Конце Света.
Очередной конец света - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Её талант различать настоящее по-прежнему был с ней. Она не знала, где она, но знала, что она в настоящем, можно до кости стереть руки об эти висящие в воздухе врата, разбить голову об эти скалы, так похожие на облака. И, не сделав ни шагу, Кристина знала, что никогда не сможет перешагнуть этот порог. Никогда не оставит следов на тропинке и не узнает, что за поворотом.
Она все-таки заставила себя подойти к порогу, приложить ладонь к прозрачной границе, попыталась сделать шаг. Так и осталась стоя лежать, всем телом опираясь на невидимую стену между здесь и там. Ночь, которая оставалась где-то в другом мире, пришла и сюда, Кристина не видела солнца, свет ушел, не дожидаясь заката, и было лишь мгновение, когда свет и тьма встретились. Хватило и его. Кристина не увидела — почувствовала этот взгляд всей кожей, каждым занывшим суставом, напрягшейся мышцей. Только печаль. Только прощание.
Боль вернулась. Кристина влетела-вплыла в номер. Опустилась на кровать с уверенностью сотого раза. Не удивилась темному силуэту.
— Теперь ты знаешь.
Не нужно было отвечать. Кристина взяла Майкла за руку и, не отпуская его и не включая свет, оделась. Было важно чувствовать его. Так и не отпустив друг друга, они вышли из номера и спустились в лобби [2] Лобби — вестибюль, приёмная, фойе.
отеля. Снизу город казался еще больше, блестели витрины, окна в такси и лбы швейцаров в ожидании чаевых. Казалось, весь город превратился в фабрику по производству зеркал. Боль снова начала выбираться наружу, Кристина крепче сжала руку Майкла и оторвалась от земли.
Ей не надо было спрашивать, почему Майкл согласился сделать с ней это. Перед ними был весь мир, любые желания и ни одной мечты, две боли, по одной на каждого, и взгляд, который не забыть. В сущности, ритуал.
Она постарается продержаться как можно дольше. На месте Майкла она бы тоже согласилась. Так мучительно знать о пороге, который не переступишь никогда, невозможно забыть тот взгляд, то чувство и ту печаль.
Жить с этим больно, остаться одному было бы действительно невыносимо.
Имя
Тургенев, Бунин и Пушкин писали зря. Его не радовали деревья, трава и свежий воздух. Тянуло в город, в асфальт. Хотелось, чтобы вокруг кирпич, хотелось смотреть из окна, не хотелось, чтобы кто-то смотрел из окна на него.
Стоило ему оказаться за городской чертой, как он превращался в мишень. Сельские мухи чувствовали чужака и пытались отомстить за ненависть. Огибая по крутой дуге липучку, заходили на посадку. Руки, шея, плечи, колени — им нравилось все. Он мечтал о свитере с воротником под горло. О брюках, волочащихся по полу, чтобы ни щелки. И что-то на лицо.
Парное молоко — теплое, пахнувшее коровой и тем, что она выделяла в промежутках между доением, — родители верили, это должно привести его в восторг. Солнце, местная река и велосипед с облезлой рамой должны были выбить из его сутулого городского тела бледность и обвисшую кожу. Загар и мышцы вот-вот должны появиться. Пока были только мухи и запахи. Бледная зелень юга Украины не радовала и не манила. Тянуло к заброшенным железнодорожным путям, где-то за горизонтом они должны вливаться в отполированные проходящими поездами бесконечные пересекающиеся параллельные. Где-то там был город, место, где ему дышалось правильно.
Сегодня в плане деревенских забав значилась тарзанка. Дико весело. Ухватиться, раскачаться, прыгнуть и долго, мучительно выбираться из воды, старательно делая вид, что все местные точно так же падают в речку мешком. Вероятно, в деревенской школе был предмет «тарзанка». У всех высший бал.
Он уже даже не смотрел, как прыгают другие, терпеливо ждал, когда придет его очередь получить новую порцию стыда. В тот бесконечно малый миг, когда руки уже отпустили деревяшку, а падение еще не случилось, он летал. Как во сне. Как мечтал. Если бы не выгоревшие, тренированные местные. Входившие-влетавшие коричневыми дельфинами в реку. Худые, с выпирающим плавником позвоночника, с круглыми коленями и локтями, с руками, не боящимися ничего, — дернет-выдернет что угодно. Кости сильнее любой мышцы. Наращивать бесполезно. У него все равно не будет таких сухожилий, натянутых на раму такого скелета. Из-за мамы. Из-за папы.
Он даже не поднял голову, дернулся, просто чтобы что-то неизвестное с крыльями и жужжаниями улетело. Этого хватило, чтобы совпасть. Тонкая линия оторвалась от тарзанки и, казалось, бесконечно летела между синим и синим, и, даже когда линия вошла в воду, она все еще летела.
У линии были глаза, руки, ноги. Имя. Ему показалось, что он его знал всегда. И он бы убил любого, кто посмел предположить, что в этом имени есть хоть что-то обычное. Татьяна. Безусловно, она была единственной.
Город взорвался, и ветер унес пепел. Не осталось ничего, кроме знания — завтра снова быть рядом. Поздороваться, попрощаться. Он больше не прыгал. Он боялся пропустить её полет, её превращение из линии в небе в линию под водой, и не сразу, шаг за шагом, в человека.
Каникулы кончились. В последний из вечеров за час до автобуса он надел джинсы и рубаху с длинным рукавом. Стал выше и старше. Татьяна пришла его проводить и, прощаясь, долго держала свою ладошку в его ладони. Он был стар и опытен, ему было четырнадцать. Она была чудом, ей было двенадцать. Трясясь на заднем сиденье автобуса, он чувствовал себя мудрее Шекспира и знал каждый его сонет насквозь, навылет, в кровь.
Его позвоночник так и не стал плавником. Армия выпустила его, так и не сделав ему пересадку лишней челюсти и мозолей на костяшках кулаков. Мозоли появились потом, когда он решил отжиматься непременно на кулаках. Одновременно отрастил мозоли на подушечках пальцев, шесть струн по очереди врезались в мякоть, пока мякоть не стала твердью.
Зал был маленьким, песня — удачной, и тихий тонкий голос ладно подпевал. Он знал, как зовут девушку, до того, как увидел. У неё единственное в своем роде имя. Татьяна. Безусловно, она была единственной. Ему было двадцать один, ей было девятнадцать, она никогда не прыгала с тарзанки. Она вообще не умела плавать. Ему было плевать, он знал, что не мог ошибиться.
Проводив её до двери квартиры, он бесконечно долго держал в руках её ладонь. Он боялся не найти этот дом, боялся потерять её номер телефона. Было нормально просидеть всю ночь в её парадном. Так было спокойно и легко. Он задремал под утро счастливым. На его удачу, никто из соседей не вызвал милицию. На его судьбу, проснувшись, он не смог её найти. Её номер не отвечал. Её имя… Единственное в своем роде, никто никогда не слышал такого. Он перестал искать её в тот же день. Он знал «Ромео и Джульетту» до последней капли яда.
Ему было тридцать, и он успел потерять больше, чем нашел. В его жизни были десятки городов, около сотни стихов и полсотни песен. Иногда ему удавалось идти по асфальту, попадая в такт. Он почти понял Пушкина, но все еще побаивался Бунина. Он чувствовал, что нить его жизни становится все тоньше. Тянул все сильнее.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: