Нил Стивенсон - Анафем

Келкс. 1.Религиозное верование, возникшее в XVI или XVII веке от РК. Название происходит от ортского «Ганакелюкс», составленного из слов «место» и «треугольник», и отражает символическое значение треугольников в иконографии данного верования. 2.Скиния келкской веры. Кедепт, адепт келкской или треугольной веры.

К середине четвёртого дня я настолько оклемался, что смог взглянуть на себя со стороны и задуматься. Я подолгу почти без движения сидел в корабельной столовой и ел. Без движения — потому что при ударе о салазки повредил рёбра, и больно было даже дышать. Еда после энергетических батончиков казалась вкусной. А может, я ел так много, чтобы поднять уровень хорошина в крови и прогнать мрачные мысли.

Фраа Джад явно не специально отправил меня на гибель. Из-за чего всё разладилось? Из-за моих глупых решений? Раз фраа Джад знал о существовании нелегальной дороги через полюс — догадался, что Ороло её выберет, — значит, она существует давным-давно. То есть это древняя, установленная практика. Мы недооценили её опасность именно потому, что она такая древняя. Нам казалось, долго может существовать только нечто надёжное — как если бы миром руководили инаки и всё в нём было разумно.

Но не мы руководим миром, и разумно в нём далеко не всё.

А может, система по большей части надёжна, но военная колонна всё спутала.

Или нам просто не повезло.

— Ты выглядишь оторванным от почвы.

Я очнулся от раздумий и повёл зрачками в сторону. (Голову я не поворачивал, потому что шея ужасно болела). Передо мною стоял человек лет тридцати пяти. Он ещё вчера на меня поглядывал, а сейчас подошёл и начал разговор с фразы о почве.

Стыдно признаться, но меня разобрал смех.

Мы в конценте каждую весну пропалываем клусты — ползаем на четвереньках, находим сорняки, выковыриваем их тяпками, складываем в кучу и сжигаем, а потом руками разминаем комки почвы, чтобы корневая система клустов росла свободно. Так что когда незнакомец со мной заговорил, я подумал, что выгляжу так, будто ползал по земле. Именно так я и выглядел. Или что я похож на кучу выполотых сорняков. Что тоже было верно. Наконец я сообразил, что в экстрамуросе это выражение тысячелетия назад утратило буквальный смысл и превратилось в клише.

Ничего этого нельзя было объяснить незнакомцу, поэтому я только беспомощно хихикал (от этого очень болели рёбра) в надежде, что он не оскорбится и не двинет меня в морду. Однако он смотрел терпеливо, даже с жалостью. И хорошо, потому что при таком росте и сложении он мог бы двинуть основательно.

Тут мне пришла в голову мысль. Я даже хихикать перестал.

— Послушай, — сказал я, — у тебя нет запасной одежды? Я бы купил.

— Ты и впрямь нуждаешься в чистой одежде, — объявил он. Я снова прыснул. В последнее время я периодически замечал, что от меня воняет. Но не в стлу же мне было переодеваться!

— У меня больше одежды, чем мне необходимо, и я охотно уделю тебе часть, — продолжал незнакомец.

Он говорил странно. Псевдограмотные миряне покупают в магазинах готовые письма с красивыми картинками, отпечатанные машинами на плотной бумаге, и отправляют их друг другу в качестве эмоционального жеста. Эти письма пишутся ходульным языком, на котором в жизни никто не говорит. Кроме человека, который сейчас стоял передо мной.

Он продолжил:

— Я ничего не прошу взамен, но буду очень рад, если ты пойдёшь со мной на служение — после того, как переоденешься.

Всё стало ясно. Незнакомец обращал меня в свою веру. Он посмотрел на меня и решил, что я окончательно сломлен — готов к тому, чтобы обратиться.

Делать мне было нечего, и к тому же явно не мешало ближе познакомиться с мирскими порядками. Поэтому я выбросил вонючую одежду и термокостюм, помылся как мог, стоя перед раковиной, надел странно пахнущую одежду незнакомца и пошёл туда, где собиралась его скиния. Там было жарко и тесно: в каюту набились человек двадцать верующих и магистр — сухощавый дядька по имени Сарк, который, видимо, всю жизнь проводил на кораблях, проповедуя рыбакам и матросам.

Это были кедепты — члены келкской, или треугольной скинии. Их религия очень не походила на ту, которую исповедовал Ганелиал Крейд. Её создал примерно две тысячи лет назад некий талантливый пророк — видимо, человек редкой скромности, потому что о нём самом ничего не известно и культа его нет. Подобно многим скиниям, келкс бесконечно дробилась, как те льдины, по которым я недавно шёл. Однако все её секты и направления сходились в том, что есть другой мир — больше и даже в какой-то мере реальней нашего. В том мире грабитель напал на семью: убил отца, изнасиловал и убил мать, а дочь взял в заложницы. Позже, уходя от преследователей, он её задушил, но всё равно был схвачен и долгое время («половину жизни») провёл в тюрьме, ожидая очереди предстать перед магистратом. На суде разбойник признал свою вину. Магистрат спросил, может ли тот назвать хоть одну причину, по которой его следует пощадить. Осуждённый сказал, что такая причина есть — он додумался до неё за годы в тюрьме. Размышляя о своих злодеяниях, он постоянно вспоминал невинно убиенную девушку, которая столько всего могла совершить, а теперь не совершит. Ибо любая душа, сказал Осуждённый, способна породить целый мир, такой же большой и многообразный, как тот, в котором живут они с Магистратом. Но если утверждение справедливо для Невинной, то оно справедливо и для Осуждённого, а значит, его — и вообще любого человека — нельзя казнить.

Магистрат не поверил, что Осуждённый и впрямь может создать целый мир. Тогда Осуждённый начал рассказывать о мире, который он придумал, о деяниях вымышленных богов, царей и героев. Рассказ продолжался до вечера, поэтому Магистрат продлил заседание суда ещё на день. Однако он предупредил Осуждённого, что участь его по-прежнему не решена, потому что войн, жестокости и преступлений в выдуманном мире не меньше, чем в настоящем. Осуждённый избежит казни, только если вымысел окажется этого достоин. Если на завтрашнем заседании нестроения в его мире не разрешатся к всеобщему удовольствию, на закате Осуждённого казнят.

На следующем заседании Осуждённый постарался выправить положение в своём мире и отчасти преуспел, но по ходу дела породил новые горести и ввёл персонажей столь же нравственно неоднозначных, что и в первый день. Магистр не нашёл достаточных оснований для его казни, поэтому суд продолжился на третий день, на четвёртый и так далее.

Мир, в котором живём я, Джезри, Лио, Арсибальт, Ороло и Джад, Ала, Тулия, Корд и все остальные, — тот самый мир, что день за днём создаётся в голове Осужденного. Рано или поздно всё завершится окончательным вердиктом Магистрата. Если вымышленный мир — наш мир — в целом окажется достойным, Магистрат помилует Осуждённого и наш мир будет по-прежнему существовать у того в голове. Если мир в целом отражает лишь гнусность Осуждённого, Магистрат прикажет его казнить, и нашего мира не станет. Мы поможем Осуждённому остаться в живых и сохраним себя и свой мир, если будем всеми силами делать его лучше.