Нил Стивенсон - Анафем

— Вот на столе муха, — сказал Арсибальт. — Нет, не прогоняй её. Просто посмотри. Обрати внимание на размер глаз.

Беллер быстро глянул на муху и вновь перевёл взгляд на свою тарелку.

— Да, полтела — одни глаза.

— На самом деле это тысячи отдельных глаз. Кажется, что такое не должно работать. — Арсибальт отвёл руку за голову и замахал, едва не угодив мне по физиономии. — Однако, когда моя рука там, далеко, муха не взлетает — она знает, что угрозы нет. Но если я подведу руку ближе…

Он так и сделал. Муха взлетела.

— …что-то в её микроскопическом мозгу принимает сигналы от тысяч единичных примитивных глаз и выстраивает правильную картину не только пространства, но и пространства-времени. Муха знает, где моя рука, знает, что если моя рука будет двигаться так и дальше, то прихлопнет её, и, значит, лучше изменить положение.

— Ты думаешь, у Двоюродных такие же глаза? — спросил Беллер.

Арсибальт попробовал новый заход.

— А может, они больше похожи на летучих мышей. Летучая мышь определила бы положение моей руки, слушая эхо.

Беллер пожал плечами.

— Ладно. Может, Двоюродные пищат на ультразвуке, как летучие мыши.

— С другой стороны, когда я прихлопываю муху, стол дрожит. Даже слепое и глухое существо — например, червяк — способно ощутить эти вибрации.

— К чему ты клонишь? — спросил Беллер.

— Давай поставим мысленный эксперимент, — сказал Арсибальт. — Представь себе Протесову муху. Я имею в виду чистую, идеальную муху.

— Это как?

— Одни глаза. Никаких других органов чувств.

— Ладно. Представил, — улыбнулся Беллер.

— Теперь Протесову летучую мышь.

— Одни уши?

— Да. Теперь Протесова червяка.

— Одно осязание?

— Да. Ни глаз, ни ушей, ни носа — только кожа.

— И так для каждого из пяти чувств?

— Это уже будет нудно, так что ограничимся тремя, — сказал Арсибальт. — Мы помещаем муху, летучую мышь и червя в комнату, где находится один предмет — например, свеча. Муха видит свет. Летучая мышь издаёт писк и слышит, как звук отражается от свечи. Червь чувствует тепло; он может подползти к свече и на ощупь определить её форму.

— Похоже на старую басню о шести слепцах и…

— Нет! — сказал Арсибальт. — Здесь смысл противоположный. Почти противоположный. У шести слепцов один и тот же сенсорный инструментарий…

Беллер понял свою ошибку и кивнул.

— Да, а у мухи, летучей мыши и червяка — разные.

— И шестеро слепцов расходятся касательно того, что они ощупывают…

— А муха, летучая мышь и червяк между собой согласны? — Беллер поднял бровь.

— Ты сомневаешься. И правильно. Но они ведь воспринимают один предмет?

— Конечно, — сказал Беллер. — Но я не понимаю, что ты имеешь в виду, когда говоришь, что они между собой согласны.

— Вопрос чрезвычайно интересный, рассмотрим его подробнее. Давай немного изменим правила, — сказал Арсибальт, — чтобы ставки были выше и чтобы мухе, летучей мыши и червяку пришлось согласиться. Теперь у нас посредине комнаты не свеча, а ловушка.

— Ловушка? — хмыкнул Беллер.

Арсибальт сделал важное лицо.

— И в чём смысл? — спросил Беллер.

— Появилась угроза. Они должны понять, что это ловушка, чтоб в неё не попасться.

— Почему не рука, которая собирается их прихлопнуть?

— Я об этом думал, — признал Арсибальт. — Но мы должны помнить о бедном червяке, который воспринимает всё куда медленнее, чем муха или летучая мышь.

— Хорошо, — сказал Беллер. — Думаю, они все рано или поздно попадутся в ловушку.

— Они очень умные, — вставил Арсибальт.

— И всё равно…

— Ладно. Пусть у нас есть целая пещера с миллионами мух, летучих мышей и червяков. В пещере тысячи ловушек. Когда кто-нибудь в них попадается, остальные делают из трагедии выводы.

Беллер, раздумывая над ответом, потянулся за добавкой овощей. Наконец он сказал:

— Наверное, ты клонишь к тому, что со временем, после большого числа жертв, мухи узнают, как ловушка выглядит, летучие мыши научатся отличать её эхо, а червяки запомнят, какая она на ощупь.

— Люди, которые ставят ловушки, намерены истребить всё живое в пещере. Они постоянно придумывают ловушки новых видов и форм.

— Ладно, — сказал Беллер. — Значит, мухи, летучие мыши и червяки должны быть настолько умны, чтобы опознавать ловушки любого образца.

— Ловушки могут выглядеть как угодно, — сказал Арсибальт. — Как только в пещере появляется что-то новое, мухи, мыши и червяки должны определить, ловушка ли это.

— Хорошо.

— Некоторые ловушки подвешены на веревочках. Черви не могут до них дотянуться и не чувствуют их вибрацию.

— Бедные червяки! — сказал Беллер.

— Мухи не видят в темноте.

— Плохо их дело!

— В некоторых частях пещеры так шумно, что летучие мыши ничего не слышат.

— Ну, выходит, что мухам, летучим мышам и червякам надо скооперироваться.

— Как? — с этим звуком Арсибальтова ловушка захлопнулась на ноге Беллера.

— Ну, они должны как-то передавать друг другу сведения о ловушках.

— И что именно червяк скажет летучей мыши?

— Какое отношение всё это имеет к Двоюродным? — спросил Беллер.

— Самое прямое!

— Ты думаешь, Двоюродные — гибрид мухи, летучей мыши и червяка?

— Нет, — сказал Арсибальт. — Я думаю, мы такой гибрид.

— А-а-а-а-а! — взвыл Беллер.

Все рассмеялись.

Арсибальт развёл руками, словно говоря: «Ну как можно растолковать ещё проще?»

— Объясни, пожалуйста! — взмолился Беллер. — Я к такому не привык, у меня мозги плавятся!

— Нет, ты объясни. Что червяк скажет мухе?

— Червяк вообще не умеет говорить!

— Это несущественно. Червяки могут извиваться, принимая разную форму. Допустим, со временем они поняли, что мухи и летучие мыши способны эти формы воспринимать.

— Ясно. А… сейчас-сейчас… муха может сесть на червяка и лапками передать ему сигнал. Аналогично с сигналами муха-летучая мышь и так далее.

— С этим разобрались. Так что они друг другу скажут?

— Погоди, Арсибальт. Ты перескочил целую кучу всего. Одно дело червяку изогнуться в понятные мухе С или О. Но это алфавит. Не язык.

Арсибальт пожал плечами.

— Язык развивается со временем. Из обезьяньего визга возникает примитивная речь: «там под камнем змея» и тому подобное.

— Всё хорошо, пока говорить надо только о камнях и змеях.

— Мир в нашем мысленном эксперименте представляет собой огромную пещеру неправильной формы с множеством ловушек, — сказал Арсибальт. — Только что поставленные опасны; на те, что уже захлопнулись, можно не обращать внимания.

— Ты всячески стараешься показать, что ловушки механические. Значит ли это, что они предсказуемы?

— Мы с тобой можем осмотреть ловушку и понять, как она работает.

— То есть всё сводится к тому, что «эту шестерёнку цепляет та, вращающаяся на оси, которая соединена с пружиной» и так далее.