Юрий Корчевский - Пушкарь (сборник)

– Иконы старинные да картины иноземных художников покупаю, – сказал я.

– Парсуны? – изумился Алтуфий. – Зачем?

– Со временем ценность большую приобретут, хорошее вложение денег.

Демидов задумался:

– Пока картины вдвое в цене вырастут, я пять раз товар перепродам, деньги сам-десять верну.

В этот вечер к вопросу о картинах не возвращались, говорили о делах прииска – что еще сделать надо, да и медный прииск пора разворачивать. Купец готовил свой корабль, подыскивал людей, по весне всерьез собирался заняться промышленным производством. Предложил на паях вложить деньги, прибыль – пополам. Я обещал подумать. На следующий день, когда уже прощались, купец неожиданно спросил:

– А каких художников ты покупаешь?

Я назвал имена. Сложив губы трубочкой, Алтуфий старательно записал на бумаге. Видно, все-таки зацепилась у него где-то мысль о картинах. Отплыли часов в девять, дул хороший ветер и кораблик час за часом быстро спускался вниз по Волге. На ночевку остановились у пологого правого берега, развели костер, сварили ушицы, знатно поужинали и улеглись спать кто где. Часть на корабле, часть команды на берегу некоторое время травили байки, спели несколько песен и наконец угомонились. Я лег на палубе кораблика, долго слушал песни команды, смотрел в ночное, звездное небо. Вон Большая Медведица, Полярная звезда, еще угадал несколько известных созвездий. Потихоньку сморил сон. В середине ночи проснулся от шума драки, лязга железа. Пистолеты были за поясом, как всегда в походах, я вскочил. В свете догорающего костра увидел чужих людей, дерущихся с матросами команды. Я вскричал:

– Тревога, нападение! Сидор за мной!

И бросился по сходням на берег. Недалеко от берега наткнулся на чужого мужика, пытавшегося пырнуть ножом рулевого. С ходу всадил ему пулю в брюхо и рванул вперед. За мной уже бежал Сидор с саблей в руке. Вот двое чужаков с дубинами теснят одного из канониров, кажется Артемия. Я выстрелил в грудь разбойника, а Сидор ловко полоснул второго саблей поперек живота. В это время сзади раздалось какое-то кхеканье… и от сильного удара по голове я лишился чувств.

…Проснулся с сильной головной болью, чуть приоткрыл глаза и тут же зажмурил от рези. Солнце уже стояло высоко. В висках сильно стучало, тошнило. Все симптомы сотрясения мозга, правда, я хорошо помнил события текущей ночи. Интересно, чем окончилась схватка, где Сидор, что с кораблем? Я медленно разлепил веки. Надо мной был ровный, белый потолок.

Я скосил глаза: тумбочка, на ней телевизор, какой телевизор, на дворе семнадцатый век!? Сплю, что ли? Или от удара галлюцинации? Я медленно, борясь с тошнотой, сел. Окружающее было более чем реально – это моя квартира в будущем, нет, в настоящем. Тьфу, сейчас разберемся. На будильнике почти полдень, на улице слышны голоса людей, шум проезжающих машин. Та-а-а-к! Это что же, опять домой вернулся? Это же сколько лет меня не было? Я включил телевизор – шли новости. Диктор сказал:

– Завтра, семнадцатого марта две тысячи шестого года тысячи горожан пойдут на выборы мэра.

Дальше я слушать не стал. Это что же получается – там я пробыл почти пятнадцать лет, а здесь – третий день отпуска? Ничего себе, еперный театр! Я оглядел себя в зеркало – да нет, выгляжу хорошо, на свои тридцать с хвостиком, даже седых волос нет. А какие тридцать, мне сейчас должно быть изрядно больше сорока, и где моя борода? Крестик вот на цепочке висит, я оглядел себя: трусов не было, стоял в чем мать родила. Может, приснилось мне все это? Так уж больно все реально. Я потрогал голову – на затылке была изрядная шишка – кто-то же меня ударил на ночевке? Я быстро посмотрел на ногу: вот и шрам от татарской стрелы, когда летал при обороне Рязани. Голова просто раскалывалась, сердце резко бухало в груди. Не сошел ли я часом с ума? В мыслях еще там, на берегу у корабля, а сам здесь – в квартире. Я прошлепал на кухню, открыл холодильник, вытащил бутылку запотевшего пива, хорошо отхлебнул. Пиво настоящее, холодильник тоже. Да что же это делается? Кто мне все объяснит. Раздался звонок телефона. Я снял трубку – мой коллега и приятель, Женька Тинаев.

– Как дела?

– Нормально! – Не рассказывать же ему о татарах, корабле, лечении шведского короля.

– Как отпуск протекает? Или еще не успел в полной мере насладиться? Что делаешь?

– Пиво пью.

– Самое дело для отпуска. Не хочешь на природу выехать, на шашлычок, дамы будут.

– Нет, не сегодня, голова болит.

– Ха-ха-ха, вчера пить надо меньше было.

Мы попрощались, я положил трубку. Вот расскажи я ему, что меня разбойник по голове дубиной ударил. Что же делать-то? Это со мной на самом деле было или бред?

Я решил прогуляться, зайти в магазин – в холодильнике пусто. Пока спускался по лестнице, встретил соседей, они вежливо поздоровались и прошли мимо. Неужели я не изменился? Вышел на улицу и меня оглушил звук проезжающих машин, громкий смех проходящих мимо молоденьких девушек. Я стоял и таращился на улицу – узнавая и не узнавая. Я дотащился до магазина, купил колбасы, батон ржаного хлеба и пива, побрел домой. Да что же это со мной? Воспоминания были так реальны, а Настенька стояла перед глазами как живая. Дома я перекусил и стал думать. В конце концов отпуск только начался, поеду-ка я в Москву, найду Петроверигский переулок, конечно, многое там изменилось, но излучина реки, может быть какие-то каменные дома остались? Решено. Я полазил по карманам и заначкам, взял паспорт, бросил в небольшую сумку белье и бритву и помчался на вокзал.

Аэропорта в нашем городишке не было, пришлось ехать поездом. С трудом купил билет на проходящий поезд – лето, отпуска, сезон – и уже через час трясся на верхней полке.

Чем ближе поезд подъезжал к столице, тем больше меня охватывало нетерпение. Я пытался себя урезонить – что ты там хочешь увидеть – встретить Настеньку? Так уже три века прошло. А может меня гнало желание увидеть бывший дом? Убедиться, что все, что со мной произошло, было в реальности?

Не успел поезд остановиться, как я спрыгнул на перрон Курского вокзала, нанял такси и назвал цель:

– Петроверигский переулок.

Пока ехали, смотрел в окно и ничего не узнавал – новые и не очень дома, огни реклам, по тротуарам идут модно одетые люди, по дорогам – половина иномарок. Да полно, Юра, что ты хочешь найти. Таксист миновал поворот – и вот он, Петроверигский переулок. Я попросил остановить машину, расплатился, пошел пешком. Сердце сильно билось, сумка казалась тяжелой. Переулок изгибался, я зашел за поворот – вот он, мой старый дом. Я сразу его узнал – башенки снесли, заменили забор, но дом был тот. Подошел поближе – стекла выбиты, кое-где и рам нет, двери забиты крест-накрест досками. Наверное, дом на слом или капитальный ремонт, жильцов выселили – как же, центр Москвы, лакомый кусок земли. Я медленно подошел к зданию.