Raptor - Хо

— Как я его понимаю, — Бекас облокотился на дверной косяк.

— Принесите кто-нибудь соды, — попросил мокрый Сергей. — Нужно ему желудок прочистить. Если этого не сделать, то мы с ним до вечера провозимся. А мне совсем не хочется проводить здесь ещё одну ночь!

— Сейчас, — Лида тут же отправилась на камбуз за пищевой содой.

— Угораздило же его.

Вода из душа текла всё слабее и слабее, видимо заканчиваясь. Она была с каким-то запахом и маслянистой на ощупь. Тем не менее, её прохлада понемногу начинала действовать на состояние капитана. Его взгляд просветлел, язык перестал заплетаться. Вскоре вернулась Лида с пачкой соды и бутылкой питьевой воды. Подрагивающими руками всыпав соду в бутыль, Сергей побултыхал её, после чего сунул под нос капитану:

— На, пей!

— Э-э-то… Что-о это? — мучительно сморщившись, принюхался тот.

— Я тебе сказал — пей! Ты должен это выпить! Залпом! До дна!

— Заче-ем?

— Хорош препираться, кэп! Сказано тебе — пей! — прикрикнул на него Бекас.

Приложив горлышко бутылки к губам, Осипов начал неторопливо втягивать в себя тёплую, неприятную на вкус жидкость. Пару раз он фыркал и откашливался, пытаясь отстраниться от бутылки, но безжалостный Сергей всякий раз ловил роняемую бутыль, и запихивал её в рот захлёбывающегося Генки. Выпив половину мерзкого снадобья, Геннадий не выдержал. Его организм пронзили сильные спазмы, по пищеводу пробежалась удушающая волна, заставившая несчастного изогнуться, заходясь кашлем. Сергей тут же направил его голову в сторону унитаза, и пока из желудка капитана плотным рукавом выходила отрава, строго проговаривал:

— Голову выше держи! Не опускай голову! Пойдёт через нос — захлебнёшься нахрен!

— Бедняга, — Иван отошёл в сторону.

— Ничё-о-о, — протянул Сергей. — Сам виноват. Сейчас помучается немного, зато быстрее в себя придёт. Он нам нужен трезвым.

— Ладно, ты пока откачивай его, а я схожу кое-куда, — сообщил Бекас, и на всякий случай осведомился. — Тебе ведь моя помощь не нужна?

— Да нет. Иди. Я справлюсь. Только слишком долго не гуляй. Когда я оживлю этого «алконавта», мы тут же займёмся починкой крана.

— Хорошо. Сколько тебе потребуется на то, чтобы полностью привести его в божеский вид?

— Думаю, что за час управлюсь.

— Ты уверен? — с сомнением в голосе спросил Бекас, окидывая взглядом невменяемого капитана.

— Хех! А-то! И не таких экземпляров приходилось откачивать.

— Ну ладно, — Иван отправился к выходу.

— Ты куда? — окликнула его Лида.

— Идём со мной.

Они вышли в коридор и остановились.

— Куда ты хочешь идти? — повторила девушка.

— Мне не даёт покоя эта компьютерная сеть. Я хочу ещё разок всё там осмотреть. Всё равно нам больше нечем заняться.

— Не понимаю, что ты рассчитываешь там найти?

— Пока не знаю. У меня только предчувствия. Одни лишь предчувствия. Но очень острые!

Они прошли по коридору до конца, и вышли в центральный зал с винтовой лестницей. Бекас почувствовал, как что-то колючее попало ему в башмак, и остановился, чтобы вытряхнуть раздражающий предмет. Балансируя на одной ноге, он подогнул вторую и, сняв кроссовок, принялся вытряхивать попавший в него мусор. Тем временем Лида успела уйти вперёд. Обувшись, Иван поднял голову, и тут же заметил странное движение под потолком. Присмотревшись, он с трудом удержался, чтобы не вскрикнуть. Камера слежения, висевшая в углу, медленно поворачивалась вслед за движущейся Лидой. При этом красненький огонёк под её круглым объективом совсем не горел. Но она работала! Она наблюдала за ними!

— Лид! — окликнул подругу Бекас, судорожно обувая кроссовок. — Остановись.

Та послушно подчинилась и, в недоумении, обернулась к нему.

— Что?

— Тсс! — шикнул на неё Иван, крадущимися шагами подбираясь к видеокамере. — Стой спокойно. И главное — не смотри наверх.

— Почему? — удивилась девушка, и тут же сделала всё наоборот — бросила взгляд на камеру.

— Не смотри! — прикрикнул на неё Бекас, и полушёпотом добавил. — Я же сказал…

Остановившись прямо под камерой, он недвусмысленно потыкал пальцем вверх:

— Она работает, сечёшь?

— Камера?

— Тссс! Не шуми. Не исключено, что тут и микрофоны встроены. Иди сюда. Сделай вид, как будто бы ничего не подозреваешь. В этом углу нас не будет видно.

Лида, не дыша, проскользнула к нему, остановившись рядом, в уголке, и опасливо покосилась на видеокамеру, висевшую над их головами.

— Что будем делать? Может сломаем её? — шёпотом спросила она.

— Зачем? Откуда у тебя такие вандальские наклонности? Подумай только, чего мы добьёмся, сломав видеокамеру?

— За нами не смогут следить.

— Так-то оно так. Но мы ведь даже не знаем, кто за нами следит? Что они предпримут, поняв, что мы узнали об их слежке? А вдруг они ответят агрессией на агрессию? Не-ет, колошматить видеокамеры на корабле пока не будем. Пусть себе смотрят за нами. Всё равно скоро мы отчалим отсюда.

— Скорее бы, — Лида опять поглядела на камеру. — Хм. Она как будто бы выключена. А разве у неё не должна гореть красная лампочка?

— Должна. Вот только камеру замаскировали под выключенную. Неужели ты до сих пор не поняла?

— Да поняла я. Что делать-то будем?

— Главное — не пялиться в объективы, и делать вид, что на слежку нам наплевать.

— Кто может за нами следить?

— Откуда же я знаю? Идём, я хочу ещё разок взглянуть на тот компьютер. Что-то мне подсказывает, что отгадка кроется именно в нём, — Бекас отошёл от стены и, стараясь двигаться как можно непринуждённее, направился к дверям.

Осторожно оглядываясь по сторонам, Лида потрусила за ним.

Трудно жить в этом мире, чувствуя, что ты в нём приходишься ни к месту. Трудно, потому, что смысл этой жизни вообще принципиально непонятен, и лишён какой-либо значимости. Всё, что остаётся — это верить в будущее, храня крупицу надежды на то, что когда-нибудь всё изменится к лучшему. Приходится жить этой надеждой, потому что это лучше, чем смирение с фактом бессмысленности нашего бытия. Жить и надеяться, что те, кого ты любишь и ждёшь, когда-нибудь прекратят мучить тебя своей жёсткостью и безразличием, что ты обретёшь смысл жизни, и найдёшь свою нишу в этом переполненном муравейнике, что эти строчки когда-нибудь откликнутся признанием услышавших тебя, и подобно здоровым семенам прорастут сквозь толщу забвения, устремляясь к свету людских душ, воспевая твоё имя. Но, возможно, к тому времени тебя уже не будет среди живых.

Ольга смотрела на Лишу, сидевшую на столике, и невольно задумывалась о том, что после появления этой маленькой зелёной ящерки, в её душу незаметно вернулся покой, которого ей так давно не хватало. Рядом с Лишей было уютно и весело. Она сразу же запала ей в сердце, и снискала искреннюю симпатию, словно была создана специально для Ольги. Маленькая озорная ящерица являла собой само олицетворение простодушной детской беззаботности. На все вещи она смотрела легко и непринуждённо, даже на самые страшные. И почти на каждый вопрос у неё был готов ответ. Приятный трогательный голосок, которым разговаривала Лиша, не мог не вызывать умиления у Ольги, которая признавала, что это её первая собеседница, с которой ей совершенно не хочется спорить, даже если она не согласна с её высказываниями. Ящерка покорила её своей наивностью и простотой. Не смотря на свои маленькие размеры и внешнюю беззащитность, она вела себя совершенно спокойно, без комплексов. И разговаривала с Ольгой как с равной.