Raptor - Хо

— Я всё понимаю, Ген, я не собираюсь сдаваться. Только не сейчас, чёрт возьми. Я так легко не поддамся проклятой болезни. Повоюю ещё. Господи, и когда же я умудрился эту хрень подцепить?

— Держись, старик, мы выберемся. Сегодня я ночую в вашей каюте, так что, если понадоблюсь — я рядом.

Сергей посмотрел вниз, и увидел, что Гена устроил себе импровизированную постель на полу между койками.

— Из другой каюты притащил матрас, подушку, ну и всё такое, — объяснил капитан. — Посплю одну ночку на полу, ничего страшного. Если что — толкай меня ногой.

— Ладно. Главное не споткнуться об тебя, когда в туалет пойду.

— Ну, ты уж постарайся.

Поправив подушку, Геннадий лёг, укрывшись одеялом. Сергей вздохнул, и повернулся к стенке. Неприятный гул в ушах прекратился, и ему сильно захотелось спать. Даже гнетущие мысли о том, что он, возможно, подхватил незнакомую болезнь, отступили, не будоража усталое сознание, погружающееся в сон. Сергей чувствовал себя великолепно. Это способствовало его скорому успокоению. Ничто нигде не болело, и никакие таинственные необъяснимые ощущения не тревожили его в этот час.

«Скорее всего, это всё действительно из-за нервов», — думал он засыпая. — «Ничем я не заразился. Чувствую себя прекрасно. Просто устал. Вот высплюсь, и завтра буду как новенький. Завтра будет новый день. Последний день на этом корабле… Последний день на этой войне». Сергей положил автомат на колени, и отхлебнул из походной фляжки. Вода была тёплой и безвкусной. Как же всё это достало, опротивело. Что он до сих пор здесь делает? Ведь срок его службы уже давно миновал. Всё, отвоевался сполна. Хватит с него. Нет же, опять он здесь — в этих проклятущих горах. Выполняет свой гражданский долг, воюя непонятно за что. Задолбало, ей-богу. И нет конца этой извилистой пыльной дороге, по которой движется их БТР, на броне которого он сидит, сжимая оружие загорелыми руками.

Вдали, глухо стрекоча, пролетела пара боевых вертолётов. Наши «вертушки» с задания возвращаются. Отработали по точкам, теперь летят на базу. А куда едет их бронетранспортёр — непонятно. В голове пустота, точно память стёрли. Сергей точно помнил, что они получили приказ, но вот какой? Как он мог забыть? Это ж какое позорище для бойца — забыть, что ему приказали. Но пока нет причин для беспокойства. Их взвод куда-то направляется, там видно будет, куда и зачем. Может по ходу дела память к нему вернётся.

Впереди на дороге, ближе к обочине, чернел закопченный остов грузовика, дырявый как решето. Бронемашина, слегка сбросив скорость, объехала его стороной. Неспокойные здесь места, что и говорить. Это в кино всё красиво показывают, а в жизни совсем по-другому дела обстоят. И всё-таки, куда они едут? Ведь помнит же точно, как на дембель уходил, как домой вернулся. Почему же он опять здесь, в этих ущельях? На заработки приехал? Нет. Дал же себе клятву, никогда сюда не возвращаться. Так зачем опять припёрся? Война же, вроде, закончилась? Опять, что ли, началась? А может, и не прекращалась? Может и не по собственной воле его сюда возвратили? Призвали из запаса. Да-да, наверняка. Но как это случилось? Когда? Он безуспешно взывал к своей памяти. Но, кроме невразумительных наслоений каких-то разрозненных воспоминаний, ничего существенного вспомнить не мог. В результате, его одолели тоскливые сомнения. А что если демобилизация была сном? Армейская служба продолжается, и до приказа ещё далеко. Как же ему всё это надоело! Как он соскучился по спокойной гражданской жизни, по родному дому, по родителям, по любимой Олечке! Дождётся ли она его? Минуточку… Но ведь он познакомился с Ольгой через пять лет после того, как вернулся из армии. Как так может быть? Сергей окончательно запутался в своих мыслях.

Рядом сидели его боевые товарищи. Лица у всех серые, усталые. Наверное, думают о том же, о чём и он. Монотонный рокот мотора, и шуршание камней под колёсами слились в единую однообразную «музыку», растормаживающую сознание, мешая сосредоточиться на чём-то определённом.

И вот, вдруг, остановка. И сразу же взрыв где-то неподалёку. Ещё один. Потом, одна за другой, автоматные очереди. Повалил дым. Бойцы, как один, попрыгали на землю с брони, по которой застучал тяжёлый металлический град из пуль. Крики, ругань, спешные команды, ответная стрельба. Всё перемешалось в сплошной оглушительный гвалт. Что это? Они попали в засаду? Но откуда ведётся огонь? С трудом собравшись с мыслями, Сергей вдруг понял, что он всё ещё сидит на броне, и не предпринимает никаких действий, тупо крутя головой по сторонам. Рядом корчится подстреленный сослуживец, не успевший вовремя соскочить с борта. Ещё пара пуль, прилетевших непонятно откуда, и раненный товарищ затих.

— Пантелеев! Ты чё там, застрял?! В укрытие, твою мать! — послышался крик командира.

— Есть, в укрытие! — ответил Сергей, а сам тут же поймал себя на мысли, что смысла перебираться в укрытие нет никакого, потому что пули в него всё равно не попадают. Они со свистом проносятся мимо, или же со звонким стуком ударяют в бронированный борт транспортёра, а его совершенно не задевают, словно он заговорённый. Словно какая-то великая сила защищает его.

Но он ошибся. Тупая боль пронзила его плечо. По руке побежал тёплый ручеёк. Его ранили! Всё-таки он уязвим. Значит нужно укрыться, пока совсем не изрешетили. Залечь где-нибудь поблизости, и отстреливаться от гадов. Но куда стрелять, если не видно врага? Ни одной вспышки, ни одного шевеления вокруг. Только хлопки выстрелов и треск автоматных очередей. Откуда — непонятно.

В пыли и дыму, уцелевшие солдаты ползают вокруг бронетранспортёра, и ведут по кому-то беспорядочный огонь. Отстреливаются как-то вяло, короткими очередями. В то время как противник сечёт их нещадно, не давая возможности отдышаться, или хотя бы приподнять голову. Нецензурная брань перемежается со стонами раненных. Убитые лежат, уткнувшись лицами в пыльный дорожный грунт, пропитывая его своей алой кровью. Кровь повсюду. Она настолько яркая, что от неё, кажется, исходит свечение.

Он вскидывает автомат, целится в пустоту, стреляет. Оружие неторопливо, словно в замедленном кадре, выплёвывает пулю за пулей. Приклад больно бьёт в плечо. — «Я же ранен». Сергей переводит взгляд на свою кровоточащую рану, и видит, что в ней торчит застрявшая пуля. Необычно длинная, почти как дротик. — «В кость воткнулась!» Двумя пальцами он берёт её за кончик, и тянет. Ощущение напоминает выдёргивание занозы. Пуля держится крепко. Тогда Сергей прилагает усилие, и она поддаётся. Но… Что это? Как это понимать? Пуля вовсе не выходит из его тела, она удлиняется сама по себе. И чем сильнее он тянет — тем больше она растягивается. Поражённый увиденным, Сергей, совсем забыв об опасности, поднялся с земли, продолжая вытаскивать странную тягучую пулю. Боль, которую он при этом испытывал, была терпимой, а кровь почти не шла. Пуля вытянулась на метровую длину, и когда он отпустил её, обвисла длинной соплёй.