Вольфганг Ешке - Ожерелье

— Я прослушала вашу книгу и много почерпнула из неё. Хочу поблагодарить вас за науку.

— А я благодарю вас за приглашение, сударыня. Это для меня большая честь.

Я отпил горячего шоколада. Глоток благодатно растёкся в моей всё ещё не зажившей груди.

— Вы пишете, что первая Кешра, которая появилась в этом мире, принесла монастырь с собой.

— Так гласят легенды. Она принесла его в горсти. Она решила обосноваться в горах и вырастила из него своё жилище. Когда вокруг неё собрались первые приверженцы, он стал расти дальше, чтобы всем дать пропитание и кров.

— Откуда она появилась?

— Этого не знает никто. И как она попала в этот мир, видимо, навсегда останется тайной.

— Она принесла картезианам мир.

— Да, — сказал я, — поскольку жители этой планеты тысячелетиями были втянуты в кровавые войны. Она подействовала на них так, что агрессия исчезла. Как ей это удалось… это проблема, с которой мы и столкнулись, сударыня.

— Она решила постоянно возрождаться в образе жительницы этого мира, чтобы поддерживать мир.

— Да, это так.

— И это ожерелье… — Она подняла руку. — Оно состоит из возрождённых богинь?

— Да, сударыня. Это трансформированные смертные останки её предшественниц. Первая Кешра научила своих приверженцев совершать эту транссубстанциацию [2] Транссубстанциация — изменение субстанции. в кристаллы. Восемьдесят три тела, оправленных в серебро. Через эту цепь каждая возрождённая Кешра якобы поддерживает контакт с праматерью.

— Через временной промежуток в сотни тысяч лет?

— Как минимум.

— А мы разорвали эту связь.

— Боюсь, да.

— Хотелось бы, чтоб вы ошибались, иначе мы окажемся в безвыходной ситуации. Мы не можем жить здесь в состоянии постоянной осады, а у Флота нет возможности эвакуировать людей. Да и куда? Орбитальные комплексы способны принять лишь малую часть. Но тем хуже тогда придётся оставшимся. Несмотря на это, в некоторых городах, насколько мне известно, уже существуют секретные приоритетные списки, кого в случае эвакуации нужно иметь в виду в первую очередь.

— Невероятно.

— Ну почему же, это очень человечно, мой дорогой Паладье. Типично человеческое отношение.

— Идею покинуть планету мы можем выбросить из головы.

— Я тоже так считаю, но какая у нас альтернатива? Вы думаете, нам удастся чего-нибудь достичь переговорами с аборигенами?

Старик Галопен вытянул губы трубочкой и недовольно поглядывал на нас сверху вниз.

— С кем нам вести переговоры? Царит полная анархия. Тотальный хаос. Нет никакого полномочного представителя. Правда, есть несколько военачальников или вожаков, но на их слово нельзя положиться. Либо нет никакой уверенности, что назавтра их не свергнут или не убьют. Картезиане больны. Это как лихорадка, которая свирепствует в их телах. Они не в себе.

— Позавчера у Западных ворот объявилось несколько паломников. Среди них были и монахи. Они производили вполне мирное впечатление и просили еды. Они рассказали, что внутренние источники, из которых монастырь обеспечивал их пропитанием, иссякли. Голод заставил их спуститься. И что вонь разложения в теле монастыря день ото дня становится нестерпимее, и в его стенах больше не чувствуется никакого движения. Лишь самые набожные ещё остаются там и продолжают вливать ему воду. Они ждали завершения транссубстанциации умершей богини, чтобы потом принести в долину бриллиант её жизни, который поможет им в поиске нового возрождения.

— А ожерелье всё ещё в монастыре?

— Таким вопросом задались и двое молодых людей из Сент-Назарета. Вчера они поднимались туда на ветряной барке. Они нашли террасу покинутой, а монастырь — полусгнившим. Часть оболочки ещё лепится на карнизе, но вся масса тела, как они сообщают, распалась, растеклась по круче высотой в четыре тысячи метров и жутко смердит. Никаких следов ожерелья они не обнаружили. Может, монахи его где-то спрятали.

— Может быть. У меня было такое впечатление, что оно потеряло для них свою ценность. — Я пожал плечами.

Пауки на окнах завершили свою ежедневную работу и исчезли.

Мэр медленно откинулась в своём кресле.

— Временами мне кажется, — сказала она, вздохнув, — будто вся планета начала разлагаться. Будто она выдыхает что-то ядовитое, будто из кальдеры [3] Кальдера — овальная или круглая котловина вулканического происхождения. этого старого потухшего вулкана поднимаются отвратительные испарения. Будто горная порода выделяет что-то зловещее, наводя порчу на всё органическое. — Она положила руку на грудь. — Мне часто становится трудно дышать. Даже насекомые стали агрессивнее, чем обычно. — Она указала на паутину на окнах. — А ведь этот мир всегда был так хорош. Рай, подобного которому не найти в радиусе сотен световых лет.

— Первые люди, которые приземлились здесь на «Декарте», действительно верили, что нашли рай. Вспомните сонеты Эпервье, в которых он описывает Внутреннее море как остров среди горького солёного океана, который испаряется под беспощадным солнцем.

— Да, рай — пока Кешра простирает над ним свою благословляющую длань. Но теперь эта длань высохла.

— Знаете, чего я больше всего боюсь, сударыня? Что это безумие перекинется и на людей. Когда на меня бросился старшина педальеров, я думал, что потерял сознание. Но это был не обморок, а что-то другое. Что-то овладело мной, я был как одержимый.

Она положила ладонь мне на руку.

— Об этом я не очень беспокоюсь, — сказала она. На миг я увидел, как её тёмные глаза блеснули под вуалью. — Не очень-то мы были подвержены миролюбию и тогда, когда Кешра была жива.

Я неотрывно смотрел на её запястье. Тонкий татуированный рисунок, который я раньше принимал за арабески, оказался — теперь я это видел совершенно отчётливо, — созвездием. Я непроизвольно взял и удерживал её руку. Она не отнимала её.

— Это же звёзды внутреннего плеча Ориона, — удивлённо сказал я.

— Да, — ответила она. — Когда я училась в Нанте, там работал один художник, который специализировался на татуировках звёздных карт. Вам нравится?

— Очень. — Я провёл по рисунку кончиками пальцев. — У вас, как я полагаю, были причины…

Она всё ещё не отнимала у меня свою руку.

— Да, моя мать была офицером Флота, пока не вышла замуж за моего отца. Потом этот брак распался, и она снова вернулась во Флот. Когда она сказала мне об этом, я подумала, что хорошо бы сделать такую татуировку. «Так я всегда буду знать, где ты сейчас находишься, — сказала я ей. — Я всегда буду это чувствовать».

— И вы это чувствуете?

— Да. — Она указала на место где-то между Лиллепойнтом и звездой Александра. — Она вот здесь. Летит на «Гигале». Она сбежала в будущее, — сказала мэр со вздохом. — Ещё до того, как её корабль достигнет цели, я стану старше, чем она.