Николай Басов - Экспансия (сборник)

– Как тебе удается?

– Я джумр, – пояснила девушка. Рост припомнил, что так назывались габаты, которые подвержены амоку, как ему когда-то объясняли. Довольно неожиданно это же поняла и Лада. Вероятно, он упоминал об этом странном свойстве клана джумров в своей книге.

– Нашла чем гордиться – скрытым безумием, – буркнула она.

– Это не безумие, – попробовать объяснил Ростик. – Это эмпатия и, возможно, повышенное чувство собственного достоинства… Или высокий коэффициент интеллекта.

Объяснение тоже не удалось, плох он был еще. Но Василиса снова его поняла, стала совсем близко к Ростику и погладила его по плечу, по руке. Да так, что Лада зашипела:

– Ты потише тут, вчера еще пыталась его на тот свет отправить…

Василиса вдруг отозвалась почти по-русски:

– К'т зж зт'нал, чт-е н т'к?..

Тут уж Рост пошел дальше, потому что выдерживать подобные неуставные отношения определенно не собирался.

Он хотел осмотреть весь город, но Смага с раздражением заметил:

– У тебя опять кровь пошла.

Ростик провел рукой по боку, да, из-под тугой, как ему казалось, и надежной повязки снова текла кровь. Да так, что гимнастерка вполне заметно залипла. Пришлось возвращаться.

На крылечке дома, где их с явным нетерпением ждали остальные – и люди и пурпурные, он повернулся к толпе и старательно твердым голосом объяснил:

– Оружие у вас пока остается. Думаю, вы не скоро снова захотите стрелять в нас. Тех, кто сбежал в поле, вернуть, тех, кто удрал дальше, тоже вернуть. Причем срочно. Как вы это сделаете – не знаю, но сделаете. Второе. Трупы убрать, Лагерь отстраивать заново, чтобы к холодам у всех была крыша над головой. Через три дня предоставить мне пять тысяч готовых двинуться в поход. На каждую тысячу назначить по командиру, желательно, чтобы они знали русский язык. Потому что при каждом будет один человек из наших. – Он подумал и решился: – Советую подчиниться. Иначе поставки продовольствия сокращу, а это значит – голод. – Снова подумал и опять договорил: – Хотя мне этого не хочется.

Уже к вечеру того же дня начались передряги, но они были другого рода, чем прежние. В здании людей, которое Лада теперь упорно называла префектурой, возникла некая перестановка, и главным образом потому, что теперь тут собралось чуть не два десятка пурпурных, которые хотели приступить… к составлению списков тех из губисков, которые надумали перейти на службу к людям, кто собирался вступить в Ростикову команду.

Эти пурпурные не понимали почти ничего из установлений новой власти, откровенно косились на Смагу, даже на Ладу, которая, за неимением лучшего, не отпускала от себя Василису и с грехом пополам использовала как переводчика. Хотя девушка все время посматривала наверх, где Рост пытался прийти в чувства.

Ночью эти пурпурные тоже не захотели расходиться, опасаясь, пока ситуация не устоялась, что кто-то сместит их и придется подыскивать с утра другое занятие. Тогда-то Росту и пришлось спуститься вниз первый раз после прогулки по городу.

Он походил, приглядываясь к новым сотрудникам, и приказал расположить их в отдельной каморке, хотя потребовал от Тельняшки, чтобы посты были расставлены в усиленном варианте и чтобы их время от времени обходил какой-нибудь офицер. Быть захваченным врасплох Росту больше не улыбалось. Пришлось подрядить на роль командира охраны Марту, потому что сам Павел и Лада падали с ног, да и обязанности у них теперь были другие – организовать пресловутые пять тысяч пурпурных, а это требовало сил, много сил.

В конце концов каким-то образом на должности распорядителя людьми оказался Смага, а у него в помощниках – Катериничев. Уже с утра они принялись так деятельно распоряжаться, что Рост сумел проваляться весь следующий день в кровати, это ему было необходимо, как бы он ни крепился.

Через пару дней списки были в целом составлены, командиры из пурпурных назначены, и даже за городом стали проводить кое-какую подготовку. Начали, разумеется, с учета оружия, построений, назначения ротных и прочего в том же духе. Смага даже вполне серьезно предложил, не выдать ли этой орде еще и приказ немного потренироваться в шагистике, чтобы они привыкли подчиняться командирам и, вообще, сделались управляемыми. Но в городе было слишком много работы, так что тренировки пришлось отложить.

Вот только две вещи выходили пока плохо. Первое, поступив на службу к людям, все пурпурные полагали, что теперь и кормежку должны были организовать люди. С этим в целом полагалось считаться. И вторая штука очень раздражала Роста, хотя в большей степени Ладу. Народу они набрали очень мало, чуть больше трех тысяч, остальные из губисков лишь присматривались и ждали. Хотя Росту хотелось бы, чтобы его приказы выполнялись быстрее и точнее.

Поэтому в Боловск пришлось отрядить посыльных, и с донесением о попытке бунта, и с требованием о помощи, прежде всего продуктами питания. Хотя склады в лагере от огня пострадали мало, их основательно пограбили, и не составляло труда понять, что теперь искать виновных было бы неправильно, просто неразумно.

К концу недели прибыли первые фуры с едой для организующейся армии Роста, и тогда уже к концу дня списки стали совершенно безразмерными. По первым, не очень точным прикидкам Лады, получалось, что теперь в их команде числится почти семь тысяч пурпурных, что было гораздо больше, чем хотелось бы. Но больше – не меньше, тем более что Рост и сам сначала требовал семь-восемь тысяч первопереселенцев. Лишь потом, убедившись в том, что аглоры слишком… «проредили» Лагерь, решил снизить эту цифру до пяти тысяч. Но как выяснилось, расчеты его оказались неверны, либо об общем количестве пурпурных в Лагере у начальства Боловска были неверные представления. В общем, он приказал Ладе записывать пока всех, кто изъявляет желание числиться под его командованием. Писарчуки работали, не покладая рук.

Довольно неожиданно для него этой писарской рутиной вполне толково занялся Ромка, который даже нашел себе еще одного переводчика с единого на русский, хотя тот был куда менее расторопен, чем Василиса. Но на время это сняло проблему языкового барьера.

Рост на этот раз выздоравливал медленно, куда труднее, чем надеялся. Но Василиса его чем-то отпаивала, и он постепенно оклемывался.

Чтобы как-то занять себя в ожидании вестей из Боловска, он решил читать уже составленные списки и обнаружил там интересные подробности. Так, некто Манауш оказался лейтенантом, пилотом на летающей лодке, имел семнадцать благодарностей и наград и просил дать ему в подчинение хотя бы взвод. Но записали его почему-то рядовым, должно быть, потому, что у него не было оружия.

Другой, по имени Нифрат, был лоцманом прибрежных вод, в далеких походах отвечал за лов рыбы и просился на какое-нибудь морское задание, хотя на время соглашался поработать и в береговой службе.