Raptor - Тенебрариум

— А что случилось?

— Нетипичный для нашего мира энергетический выброс пробудил великого эндлкрона. Впервые в истории он выбрался из-под земли, и начал крушить всё вокруг. Я не видела этого. Просто лежала в ванне и умоляла судьбу, чтобы меня не завалило обломками здания. Земля ходила ходуном. Сотни чудовищных тварей ревели на улице, а когда подавал голос сам эндлкрон, я думала, что навсегда лишусь слуха. Он бушевал долго. Я не сразу рискнула покинуть полуразрушенное здание, и лишь с первыми лучами солнца, когда всё стихло, убралась оттуда по добру, по здорову. Теперь на том месте всё покрыто руинами. А тот жуткий день навсегда остался в памяти изгнанников, как 'Гнев эндлкрона'.

— А та девушка? Спаслась ли она?

— Не знаю. Вряд ли. Хотя мне хочется верить, что ей удалось спастись. Больше с той поры я не встречала ни одного человека. Пока не пришёл ты. Знаешь, я даже испытывала нечто вроде угрызений совести. Нетипично для изгнанников, согласна. Ведь это из-за меня она убежала. Я всё время думала, что же я сделала не так? Может быть не надо было её трогать? Или не следовало спрашивать её имя?

— Так вот почему ты не интересовалась моим именем, — усмехнулся я.

— Наверное, да. Тот случай оставил в моей душе серьёзный отпечаток, и я не хотела повторить ту же ошибку. А вдруг ты бы тоже пробудил эндлкрона?

— Ну это вряд ли… И всё-таки интересно, что же это была за девушка?

— Кто знает? Но именно она помогла мне окончательно разобраться в себе и в своих желаниях. С той поры я перестала сдерживать свою мечту, и напротив — принялась изучать возможности её реализации. Не в силах больше держать в себе эту идею, я рискнула поговорить с Водзордом, и он отнёсся ко мне с пониманием. Он дал мне надежду. Сказал, что существует возможность повторного переноса разума изгнанника в тело человека так, чтобы он там прижился, вытеснив изначальный разум. Вроде бы есть такие люди, с очень слабым разумом. Сумеречники называют их 'куклами'. И вот в такую 'куклу' я, теоретически, могу поселиться, став полноценным человеком. Но 'кукла' должна быть живой, и мыслящей. Водзорд знает о чём говорит. Ведь его старый хозяин тоже был живым и мыслящим.

— Ты меня пугаешь.

— Почему?

— Единственный человек в городе — это я. Значит тебе не в кого больше вселяться.

— Писа-атель, — Райли рассмеялась. — Какой же ты смешной! Ну во-первых, ты вовсе не 'кукла'. А во-вторых, ты единственный человек и единственный друг, которого я знаю там, за стенами периметра. Поэтому не переживай. Если мне удастся перенести свой разум в кого-то, то это будешь не ты.

— Тогда кто? И главное, как?

— Вот эту загадку и изучал Латуриэль. Понимаешь, протоплазма имеет очень любопытные свойства. И главное из этих свойств — реакция на функции энергетической оболочки. Водзорд говорил, что сумеречники умеют не просто вселяться в людей, но и переносить свой разум на огромные расстояния, копируя самих себя за счёт протоплазменных меток. Мне, конечно, такое не под силу. Но вот вселиться в 'куклу' на расстоянии, гипотетически, возможность есть. Правда исследования свои Латуриэль до конца не довёл. Требуется ещё что-то. Пока что не знаю, что именно. Но так близко к разгадке я ещё никогда не подбиралась.

— Тебе так хочется поселиться в мире людей? И ты думаешь, что тебе в нём понравится?

— Думаю, да. Ведь там мне не придётся никого убивать. Не нужно будет постоянно охотиться, прятаться, рисковать. Там можно просто жить. Я никогда не пробовала просто жить. Это, наверное, так здорово. Представь, Писатель, когда ты выберешься из города, и вернёшься домой, то твоя старая жизнь продолжится, и ты будешь счастлив. И, наверное, скоро забудешь об этом кошмаре. И обо мне. А я буду помнить тебя всегда. И когда-нибудь тоже вырвусь из города. А потом начну тебя искать. Долго-долго, пока не найду. А когда найду, ты меня, конечно же, не узнаешь, потому что я буду выглядеть по-другому. И вот тогда я подойду к тебе и скажу, 'Сегодня лучший день в моей жизни'.

— Какая же ты фантазёрка. Но мне нравится эта фантазия.

— Эта мечта — единственное, что у меня есть. Ради неё я живу. Она наполняет мою жизнь смыслом. Греет меня. Скорее всего, она так и останется мечтой, но пока она жива — буду жить и я. Вот видишь, на какой глупости основывается моё существование.

— Это не глупость, Райли. Я всё время думал, почему ты так сильно отличаешься от других изгнанников? Почему ты добрее и гуманнее их? Теперь понимаю. И мне кажется, что ты зря стараешься стать человеком. Потому что ты уже человек. Поверь мне, ты гораздо человечнее большинства людей. И я бы многое отдал за то, чтобы мы встретились вне стен Иликтинска… Вот только бы вырваться за пределы Периметра. Дожить бы до этого счастливого дня.

— Не теряй надежду. Пока мы вместе, я буду тебе помогать.

— Ты столько для меня делаешь. А я ничем не могу тебе отплатить.

— Тебе этого и не нужно…

— Но я хочу. Я должен сделать для тебя что-то хорошее, полезное.

— Ты уже это делаешь. Поверь…

— Всё это слова. Но я-то знаю, что из себя представляю. Я ноль без палочки.

— Неправда.

— Нет, правда.

— А я говорю, неправда.

— Давай не будем об этом, ладно?

— Но я не хочу, чтобы ты считал себя ущербным. Это не так. Ты учишься, и делаешь успехи. Ты сумел вернуться живым из 'Детского мира'…

— Лишь с помощью тебя и Тинки.

— Ну и что? Не каждому изгнаннику такое под силу. А тем более, человеку. То, что ты оттуда вернулся, в том числе и твоя заслуга тоже.

— Да какая уж там заслуга. Из-за меня, нас чуть не съели.

— Вот если бы съели — тогда был бы повод расстроиться.

— Тогда бы и расстраиваться было некому.

— Ага! Ты уже улыбаешься! Ну же, Писатель, не кисни. Порадуйся вместе со мной.

— Да я радуюсь…

— Оно и видно… Слушай, я кажется знаю, как отвлечь тебя от грустных мыслей. Хочешь увидеть мой настоящий мир?

— Не понял. Что ты имеешь в виду?

— Я покажу тебе мир, который уготован таким, как я. Тем, кто прошёл инсуаль, и отыскал Суфир-Акиль.

— Но как ты мне его покажешь?!

Ничего не ответив, Райли вдруг повернулась ко мне лицом, и, обхватив мою голову обеими руками, впилась своими губами в мои губы, не дав даже схватить глоток воздуха. От неожиданности, я не успел сообразить, что произошло. Казалось, что я вот-вот потеряю сознание. Перед глазами замелькали яркие круги. В меня бурным водопадом вливалась чужая, неукротимая энергия. И сталкиваясь где-то в глубине нутра с моей энергией, перемешивалась с ней, закручиваясь водоворотами, и извергаясь мощными всплесками. Это было и больно и приятно, но самое главное — необычно. Я сопротивлялся вторжению, но, одновременно с этим, страстно желал впустить в себя этот чуждый мне разум, перемешаться с ним, и постичь его до самого дна. Что характерно, я чувствовал… Нет, я был уверен в том, что Райли ощущает то же самое. Мы впаивались друг в друга, миллионами невидимых энергетических щупалец дрались и тут же переплетались в объятьях. Моя боль уходила всё глубже, уступая место истоме полного психологического контакта. Наконец, в какой-то миг, я рискнул открыть глаза, и увидел, что мы летим сквозь бескрайнее пространство, наполненное смыслом. Именно смыслом. Я не могу иначе это охарактеризовать. Это был не мир материи, это был мир сознания.