Raptor - Тенебрариум

Самой первой свою маску сняла Тинка, когда мы уже почти спустились, и насыпь из обломков стала более пологой. Она сделала долгий выдох, и подняла прищуренные глаза к небу. Её тревожили верхние этажи соседнего здания. Отряхивая свои плечи, хотя на них уже ничего не было, идущий за ней Гудвин, поднял респиратор, и, так же предварительно выдохнув, обратился к девочке с вопросом, который я не расслышал из-за Райли, внезапно оказавшейся между мной и этими двумя. Стянув с себя маску, она выдохнула в сторонку, после чего сообщила: 'Воздух чистый, можешь снимать свой противогаз. Делаешь это так: набираешь в грудь воздуха, снимаешь маску, и выдыхаешь воздух, вот так… Понятно?' Я мотнул головой, и проделал всю указанную процедуру. Как же приятно было наконец-то снять этот душный, пропотевший намордник!

— Пока старайся дышать короткими вдохами, — посоветовала Райли. — В воздухе могут попадаться споры. Вот отойдём подальше, тогда дыши как обычно.

— Хорошо.

Райли улыбнулась и продолжила спуск, а я наконец-то смог дослушать диалог Тины и Гудвина.

— …они нас заметили? — с обычной улыбочкой договорил он.

— Да, — ответила она, и с опаской покосилась в мою сторону.

— Ты как, Писатель? Как настроение? — ещё сильнее расплылся Гудвин.

Я показал оттопыренный большой палец.

— Это по-нашему. 'Грибной район' — место не самое романтическое. Но теперь он позади. Вон, прямо за этим домом наша 'Тропа блудных детей'.

— Кого там Тинка заметила? — проигнорировал я его беззаботный тон.

— Там ходоки? — спустился к нам отстающий Флинт. — Ходоки, верно? Чего молчишь, маленькая стерва? Отвечай.

Тина кивнула.

— Вашу ж мать. Я так и знал.

— Ничего страшного, — голос Гудвина стал жёстче. — Мы обойдём их…

— И нарвёмся ещё на кого-то? Например, на злодеев, или на мясников?

— Флинт, ты ведёшь себя недостойно изгнанника…

— Смотрите! — Тинка подняла руку, указывая наверх.

Я успел различить тонкую мерцающую нить лазерного луча, едва заметно блеснувшего на фоне неба. Лучик упёрся в один из оконных проёмов на седьмом этаже, послышался далёкий хлопок, отскочивший гулким эхом внутри помещения. После чего, к огромной неожиданности не только для меня, но и для всех присутствующих, из того окна, выломав пустую раму, вывалилось чьё-то грузное тело. Пролетев вдоль стены, и слегка стукнувшись об парапет, подстреленное существо тяжёлым мешком грохнулось на крышу вестибюля, подняв над ней тучу пыли.

— Глазам не верю, — опешила Райли. — Ходока подстрелили.

— Они же никогда не подходят к окнам, — вторил ей Флинт. — Как его достали?

— Вы всё ещё не поняли? — устало потёр глаза Гудвин. — Они лезут на Писателя. Уж больно сильно тот их привлекает. Просто до одури. Поздравляю, Писатель, ты здесь популярен, как никто другой. Как думаешь, в своём мире ты будешь пользоваться таким же успехом?

— Это был маленький ходок, — перебила его тираду Тинка. — Неопытный. Там, внутри, есть ещё большие. Взрослые. Они не выйдут к окнам.

— Сколько? — спросила Райли.

— Не знаю.

— На каком этаже?

— Да не знаю я!

— Надо обходить дом, — заявил Гудвин.

— Естественно, надо обходить. Не полезем же мы через ходоков, — поддержал Флинт.

Сразу после его слов, земля под нашими ногами задрожала. Сверху посыпалась лавина обломков. Мы едва успели спуститься в самый низ, и разбежаться по сторонам, чтобы ненароком не получить удар по ногам каким-нибудь катящимся многокилограммовым куском бетона. Асфальт начал трескаться. Его панцирь вздыбился, разойдясь широкими трещинами в нескольких местах. И в эти провалы с шорохом посыпались камни с песком. Маленькое землетрясение вскоре прекратилось. Остался только ветер, всё так же монотонно подвывающий в пустых окнах.

— Обходить, говорите? — Райли заглянула в ближайшую трещину. — Боюсь вас разочаровать. Обойти не получится.

— Если быстро пройдём по первому этажу, то сможем проскочить мимо ходоков, — предложила Тинка.

— Да вы с ума сошли, — схватился за ножны Флинт. — Только полный дурак полезет в дом с ходоками.

— Ну тогда мы полные дураки, — Райли подпрыгнула, ухватившись руками за окно первого этажа, подтянулась, перебросила ногу через подоконник и протянула руку Тинке.

— Сумасшедшие. Вы сумасшедшие.

— Писатель, ты идёшь? — перетащив Тину через окно, Райли жестом позвала меня.

Девятиэтажка, в которую мы забрались, ранее принадлежала то ли Соцстраху, то ли Пенсионному фонду. В просторном вестибюле сохранились перегородки и вертушки турникетов. Под потолком, на одном проводе, интенсивно раскачивалась лампа. Она оборвалась от сотрясения, когда сверху, на крышу обрушилась тяжёлая туша ходока. Далее, за вестибюлем, темнел вход в коридор. От нас требовалось всего лишь пройти по этому коридору от начала — до конца, прежде чем таинственные ходоки преградят нам дорогу. Тогда я ещё плохо знал, на что способны эти страшные созданья.

Оглянувшись, я не увидел ни Флинта, ни Гудвина. Значит, они не пошли за нами. Тина постоянно смотрела в потолок, следя за кем-то, находящимся на несколько этажей выше нас. Райли шла впереди, ускоренным шагом, стараясь как можно скорее пересечь светлый участок, разделявший дистанцию на две половины. Свет падал из зала, в котором находилась лестничная площадка и лифты. Но не успели мы достичь этой границы, как нас опередили. Двери одного из кабинетов распахнулись, и оттуда, с глухим рыком, выскочило огромное, косматое существо, которое из-за темноты и внезапности я принял за большую обезьяну. Монстр сбил Райли с ног, и вместе с ней откатился по полу к дальней стене.

— Писатель! — Тинка толкнула меня в спину. — Беги! Быстрее беги отсюда!

Мне стыдно об этом вспоминать, но в ту самую минуту я даже и не подумал о том, чтобы помочь Райли, и, послушавшись Тинку, трусливо побежал по коридору. Далеко убежать не получилось, потому что, спустя несколько метров, передо мной вырос второй ходок. Теперь-то уж разглядеть его труда не составило. Я и раньше нередко слышал про них. То Райли, то Тина, то Флинт время от времени упоминали о ходоках. Слыша это название, я почему-то невольно представлял себе щуплых, простодушных крестьян со знаменитой картины. Дальше этой ассоциации мои мысли не уходили. И вот, настал момент истины, когда передо мной явился настоящий ходок. Уродливое воплощение гротеска. Грубо отёсанное туловище, обмотанное грязным, вонючим тряпьём, покоилось на коротких кривых ногах. Из тупой, кубической головы пучками торчат длинные космы, в прорехах которых можно разглядеть лишь слюнявые челюсти, и ассиметричные глаза, посаженные на разной высоте, и с хищной злобой горящие между полосками намотанного бинта, почерневшего от времени и грязи. В длинной руке с выпирающими угловатыми мускулами, был зажат молоток.