Raptor - Тенебрариум

Мы вошли в первое помещение. Опять пустота. Никакой мебели, никаких лишних предметов. Только заштукатуренные стены. Правая стена была сплошь исписана буквенно-цифровыми символами. При ближайшем рассмотрении, это оказались «имена» изгнанников. Подняв с пола гвозди, мои друзья дошли до участка, где надписи обрывались, и по очереди стали вписывать себя, чиркая по сыпучей штукатурке. Последней записалась Райли, после чего протянула мне гвоздик.

— На.

— Зачем?

— Пиши.

— Что писать?

— Как что? Свой код.

— Но у меня же нет кода.

— Да это всего лишь формальность, Писатель, — улыбнулся Флинт. — Можешь вписать сюда любую цифру. Но вписать что-то нужно обязательно. Таково правило.

— Правда любую? — я недоверчиво посмотрел на Гудвина.

— Пиши-пиши, — кивнул он. — Только смотри, чтобы не совпало с кем-то уже записавшимся.

— Эх, ты! — я окинул взглядом исписанную стену. — Тут час проторчишь, пока всех перечитаешь.

— Да пиши уже быстрее что-нибудь, — подгоняла меня Тинка.

— Ладно. Пишу… Вот этого точно не должно быть, — я немного подумал, и аккуратно нацарапал рядом с записью Райли «Z-345/9-09». Просто так, наобум.

— Вот и молодец, — хлопнул меня по плечу Гудвин. — Идём дальше.

В следующей комнате находилась раздевалка, сохранившая свою функцию даже после катастрофы. Здесь вернувшиеся изгнанники должны были снять свои старые одеяния и облачиться в новые. Вот, оказывается, для чего мы тащили с собой запасную одежду. Райли и Тинка ушли в кабину санобработки, а Гудвин и Флинт стали переодеваться прямо здесь. Я поменял только верхнюю одежду, оставив свою жилетку, и сел на лавочку, дожидаться остальных.

— Выбери шкафчик и сложи старое туда, — указал Гудвин. — Потом его утилизируют.

Я послушался.

— Ещё бы помыться, — мечтательно промурлыкал Флинт.

— Баня только после признания, — ответил Гудвин. — Потерпи немного.

— А если не признают?

— Признают. Не теряй уверенности.

Переодевшись, мы прошли в «комнату ожидания» без окон. Тут были только деревянные лавки вдоль стен. В темноте, Флинт постучал рукой по стене, и повсюду загорелся свежий люминесцентный воск. Выходит, что нас всё-таки ожидали.

— Ну, а теперь будем ждать, — Гудвин сел на лавку, положив рюкзак рядом.

— Чего ждать? — спросил я.

— Когда позовут.

— А долго?

— Откуда же я знаю?

— А вызывать будут по одному?

— Да, но не сразу. Сначала запустят в «зону реабилитации». Это первая жилая зона. В ней бывшие изгнанники привыкают друг к другу, подавляя былое противостояние. Ведь апологеты не должны бороться друг с другом. Там живут те, кого недавно признали, и те, кто ещё ожидают признания конклава Верховных Апологетов.

— А вдруг меня не вызовут?

— Ещё как вызовут. Ты — уникальный случай. Впервые в Апологетику пришёл не изгнанник, а человек. Я думаю, что им будет, по меньшей мере, интересно, как ты вообще досюда дошёл?

— Меня немного трясёт.

— Это нормально.

Ожидание длилось очень долго. Отсидев себе весь зад, я попытался прилечь, съёжившись на узкой, неудобной лавочке. О том, чтобы задремать, не могло идти и речи, так как любое неудачное движение грозило падением на пол.

Спутники разговаривали мало. Тинка пожаловалась на разбитую голову, добром не успевшую зажить после удара об бордюр в Призрачном Районе, и снова травмированную в том же самом месте. Флинт сетовал на рану, которая, даже несмотря на остановленное кровотечение, сумела запачкать его белую рубашку. Я же старался вообще ни о чём не думать. Будь что будет.

— Поверить не могу, что 7-40 опустился до такого уровня, — сказал Флинт.

— Видите, к чему приводит употребление талукана, — ответил Гудвин.

— А чего вы на меня-то смотрите? — с подозрением взглянула на них Райли.

— А кто его жрал? Мы, что ли?

— Всё со мной в порядке уже. Голова только чумная.

— Легко отделалась, значит. Обычно изгнанники, обожравшиеся талукана, отрываются от реальности насовсем.

— У меня всё было под контролем.

— Конечно. Под этим 'контролем' мы тебя едва сумели обратно в тело запихнуть, — цинично напомнил Флинт.

— 7-40 тоже так думал. Что всё под контролем. Что он управляет ситуацией, — продолжил Гудвин. — Но всё оказалось иначе.

— Да что вы к ней привязались? — вступилась Тинка. — Она спасла меня и Писателя. Райли очень смелая.

— Смелость, граничащая с дуростью, — заметил Флинт.

— Зато ты, Флинт, так резво улепётывал от джамбликов, что чуть не столкнул нас с балкона в той подземке.

— Кто улепётывал?! Я прикрывал ваш тыл!

— Давайте потише, а? — Райли сдавила голову руками. — От вас башка гудит.

'Хорошо, что они не узнали о том, как я отдал нож командиру суларитов', -краснея, думал я. — 'Вот, позорище — так позорище'.

Дверь открылась, и в комнату заглянул представительный апологет в стильном костюме.

— Аруви, — он оглядел нас, и, кажется, опешил немного. — Вас так много.

— Мы — каждый сам по себе, — поспешил оправдаться Флинт.

— Хорошо. Идите за мной.

Вслед за провожатым, мы прошли по коридору, поднялись по лестнице, и далее, по застеклённому переходу — в главный корпус Апологетики. Глядя в окна, я успел рассмотреть, что на улице зеленеет огромный сад, с тысячами ярчайших цветов. От сочности красок в глазах зарябило. Под нами будто простирался новый Эдем.

Переход закончился, двери распахнулись, и мы вошли в просторное помещение 'реабилитационного блока', где жили новички, пришедшие в Апологетику последними. Тут меня поджидал необычный сюрприз. Внутреннее убранство жилого блока выглядело словно какая-то фантастическая декорация. Потолок и пол светились белым светом, а внешние стены были окрашены синевой, испещрённой мерцающими вкраплениями звёздочек. Повсеместно плелись диковинные растения и стояли статуи, изображающие героических изгнанников-апологетов. Полупрозрачные скульптуры были созданы очень искусно, практически с идеальной точностью. К тому же они подсвечивались изнутри разными цветами. Многочисленные двери внутренних помещений вели в жилые комнаты, половину из которых заселяли изгнанники, чьи идентификаторы значились на специальных табличках. Полноценные имена присваивали только апологетам, прошедшим реабилитацию.

Вокруг царила очень культурная атмосфера. 'Чистюли' прогуливались мимо статуй. Встречаясь с соседями, они заводили глубокомысленные беседы. Эдакое светское общество в мире изгнанников. На нас же никто внимания не обращал. Все отворачивались, и делали вид, что нас вообще не существует. Засмотревшись на очередную скульптуру, я проворонил идущего навстречу апологета, и тот больно толкнул меня плечом, даже не пытаясь со мной разойтись.

— Эй! Поаккуратнее можно?! — прикрикнул я ему вслед.