Митчел Уилсон - Живи с молнией

- Не надо так, Мэри! Если я выгляжу дураком, то еще большим дураком себя чувствую. Я приехал потому, что хотел вас видеть.

- Ну, так вот я, смотрите, - сказала она со злостью.

Эрика больно задел ее тон.

- Мне очень приятно вас видеть.

- И это все? - тихо и настойчиво спросила она.

- Это все, - мягко сказал он. - Черт возьми, Мэри, вы же знали, что я женат.

- А вы разве этого не знали? - она повернулась к зеркалу и надела шляпу.

- О, Мэри... - Он подошел к ней сзади и положил ей руки на плечи.

Она резко высвободилась.

- Не надо.

- Пойдемте отсюда. Я куплю Сабине то, что она просила. Потом вместе пообедаем, а вечером куда-нибудь пойдем.

- Нет, - сказала она. - Вечером я буду занята.

- Вы лжете, - спокойно ответил он.

- Предположим. - Она круто обернулась и взглянула ему в лицо. - Вы думаете, что все это мне нравится? По-вашему, мне приятно, что вы думаете, будто я стараюсь вас соблазнить? Да как вы смеете!.. - голос ее оборвался, а на глазах выступили слезы. Она махнула рукой. - Ах, да к чему все это! Послушайте, вы очень милый мальчик, но...

- Мэри, Мэри! Мэри, милая... - Он сел на кровать и притянул ее к себе. Она прислонилась к нему и казалась совсем маленькой в его объятиях. Сердце его глухо стучало.

- Ох, Эрик, - прошептала она, - мне так жаль...

- Мне тоже, Мэри. Если это потому, что я боюсь, то пусть будет так - я боюсь. Не могу найти другого объяснения.

- Вам незачем объяснять. - Она поднялась. И как только она отдалилась от него, ему захотелось ее вернуть. Через мгновение он уже говорил себе, что теперь точно знает, от чего ему приходится отказываться. Мэри славная, умная девушка. Только и всего, говорил он себе, и это - все, от чего он отказывается.

- Может, мы с вами сейчас пойдем в город? - спросил он.

- Нет. Я уже сказала, что иду домой. И больше мы не увидимся.

- Неужели мы не встретимся еще раз?

- Зачем?

- Чтобы поговорить.

- Что ж, может быть, - сказала она.

Она бросила последний взгляд в зеркало и, превосходно владея собой, направилась к двери. Когда она выходила, он вдруг увидел ее такой, как тогда, в Колумбийском университете, когда они впервые встретились. Но в тот раз на него прежде всего произвели впечатление ее застенчивость и смирение перед ним. Теперь застенчивость уступила место какому-то кроткому упорству, а от смирения не осталось и следа. Задержавшись в дверях, Мэри взглянула на него, как на незнакомого человека. Через секунду он остался один. Еще через секунду он начал тосковать по ней, и все началось сначала. Разница была только в том, что Мэри уже с ним не было.

Эрик чувствовал себя мучительно одиноким и униженным. Никогда он не думал, что можно испытывать такой глубокий стыд.

Он нашел в телефонной книжке ее номер и позвонил, но ему никто не ответил. Он сошел вниз, сразу купил все, что просила Сабина, и вернулся к себе.

Часов около семи Мэри, наконец, подошла к телефону.

- Нет, Эрик, сегодня вечером мы не увидимся. Я же сказала вам, что не могу.

- У вас свидание?

- Да, что-то вроде этого.

- С мужчиной?

- Почему вас это интересует?

- Просто хочу знать, вот и все.

- Нет. Это не то, что вы думаете. Это просто мои друзья. Муж и жена.

- А завтра я вас увижу?

- Нет, - твердо сказала она. - Нет.

- Можно вам писать?

Она долго колебалась. Наконец она устало произнесла:

- Хорошо, Эрик, пишите.

Он не написал ей, и прошел почти год, прежде чем они снова увиделись.

Вернувшись в Энн-Арбор, Эрик застал Сабину в волнении: вскоре после его отъезда Траскер получил ответ от Ригана.

- Мне так хотелось поскорее сообщить тебе приятную новость. Где же ты останавливался? И почему не позвонил по телефону? Я даже беспокоилась.

Эрик смотрел на нее, ощущая все ту же опустошенность. Ему было больно сознавать, что даже в ее присутствии то, другое, не улетучивалось у него из головы. Он сам себя ненавидел в эту минуту, потому что даже новое назначение не интересовало его сейчас - его тянуло обратно в Чикаго. То, чего уже не могла сделать Сабина, сделал он сам - он грубо отбросил от себя все другие мысли, кроме мыслей о ней.

- На новом месте мы будем получать на шестьсот долларов в год больше, чем здесь, - сказал он. - И знаешь, что мы сделаем в первую очередь? Купим тебе новый костюм из серой шерсти и блузку с воротничком в виде банта желтую шелковую блузку. И вечернее платье для танцев.

- Правда? А на ком же ты видел все это в Чикаго?

Он резко обернулся к ней, старательно согнав с лица грусть.

- На ком? На тебе, - сказал он.

2

В конце апреля Эрик и Джоб Траскер выехали в Кемберленд для переговоров с Риганом. День был совсем летний, и когда они проезжали по зеленым равнинам, их разморило от теплого воздуха. В самом конце пути показались холмы, а за холмами - темно-синий бархат далеких гор. Городок Арджайл был расположен на двух холмах по обе стороны реки Сэнэкенок. В двадцати пяти милях от города находились сталелитейные заводы, но почти вся их администрация жила здесь, в уютных старомодных особняках, стоявших посреди обширных квадратных лужаек. Новый стальной мост шел через Сэнэкенок к подножию Южного холма, на котором находился университет. Мост соединял два разных, враждебных друг другу мира, но постороннему взгляду в этот жаркий весенний день оба берега казались одинаково мирными и живописными.

Университет стоял на самой верхушке холма - аккуратные кирпичные и белые оштукатуренные здания в стиле церквей Новой Англии. Университетский парк представлял собой огромный восьмиугольник, пересеченный усыпанными гравием аллеями, которые сходились к центру, где бил фонтан, окруженный старыми вязами. На лужайках пестрели фигуры студентов, в воздухе стоял приглушенный летний гул. Вдали, за зеленым ковром лужаек, группа студентов играла в мяч - их крошечные фигурки яростно метались по площадке. На ступеньках здания физического факультета сидели девушка и юноша в свитере и штанах из рубчатого вельвета, возле них лежала стопка книг. Девушка высоко подобрала клетчатую юбку, открыв ноги выше колен, чтобы они загорали на солнце. Обменявшись очками, оба молча и сосредоточенно примеряли их.

Наверху, в большом, старомодно обставленном кабинете за бюро с выдвижной крышкой, на вертящемся кресле с высокой резной спинкой и подлокотниками в виде львиных лап сидел Риган. Когда он встал, Эрик увидел на сиденье надувной резиновый круг, похожий на маленькую автомобильную камеру. Риган оказался выше ростом, чем Эрик и Траскер; на одном глазу у него было бельмо.

- Приветствую вас, господа, - учтиво сказал он. - Я как раз беседовал с вашим молодым коллегой из Нью-Йорка.

Эрик обернулся и увидел сидевшего у окна Фабермахера.

Он был бледен и казался подавленным, словно ему приходилось преодолевать мучительный страх. Он сидел прямо, сдвинув ноги и положив руки на колени. Эрик подумал, что он, должно быть, давно уже сидит в такой позе и молча чего-то ждет. Риган выждал, пока они поздороваются, и знаком пригласил их сесть, затем подошел к окну и стал смотреть вниз, на реку. На нем был черный костюм, такой же старомодный, как и разноцветный стеклянный абажур на лампе, стоявший на письменном столе. Риган крепко ухватился рукой за шнур от шторы, словно эта тонкая веревочка могла дать ему какую-то опору.