Питер Уоттс - Огнепад (Сборник)

Наконец облако радуг с зазубренными краями спускается в его присутствие. Разбитые осколки витражного стекла кружатся и танцуют, словно косяк рыб: какой-то стадный алгоритм, притягивающий ближайшие элементы друг к другу и творящий арабески из хаоса. Полковник до сих пор не знает, намеренная это вычурность или готовый аватар.

Он всегда казался ему чрезмерным.

Голос из струящегося стекла:

– Джим…

Звучит отдаленно и отрешенно. Столь же разрозненно, как и ее новый вид. Четырнадцать лет в мире, где законы физики коренятся во снах и исполнении желаний: ему повезло, что она вообще может разговаривать.

– Я подумал, тебе стоит знать. Был сигнал.

– Сигнал…

– С «Тезея». Возможно.

Стая замедляется, будто воздух превратился в скудную струйку, и сжимается, как на стоп-кадре. Полковник отсчитывает семь секунд, во время которых нет никакого движения.

Хелен сливается воедино – абстракция свертывается в человечность: десять тысяч фрагментов цепляются друг за друга в трехмерной головоломке, чей яркий изначальный блеск иссякает до приглушенных оттенков плоти и крови. Полковник представляет, как призрак одевается в костюм для официального приема.

– С… Сири? – Теперь у нее есть лицо. Частицы его нижней половины встают на место как раз вовремя, чтобы произнести имя. – Он…

– Я не знаю. Сигнал… очень слабый. Искаженный.

– Ему сейчас было бы сорок два года, – произносит она, помолчав.

– Ему и есть сорок два, – говорит полковник, не уступая и микрона.

– Ты послал его туда!

Справедливо. Ведь он не сказал «нет», не возразил и даже добавил свой голос к общему хору, когда стало очевидно, куда дует ветер. И какой вес имели бы его протесты? Все остальные уже были на борту; объединенная сетью толпа, настолько опережающая ментальность троглодитов, что все офицеры и эксперты могли с тем же успехом быть парламентом мышей.

– Мы их всех отправили, Хелен. Потому что они были самыми квалифицированными.

– Ты забыл, почему он стал таким квалифицированным?

Он очень хотел забыть.

– Ты послал его в космос на поиски призраков, – говорит она. – Это в лучшем случае. В худшем – скормил монстрам.

«А ты, – не ответил он, – оставила его ради этого места еще до того, как монстры появились».

– Ты послал его против чего-то, что в принципе никому не по силам.

«Я не буду влезать в этот спор».

– Мы не знали, насколько оно большое. Мы ничего не знали и должны были выяснить.

– Ты проделал блестящую работу. – Хелен уже полностью воплотилась; еле сдерживаемое раздражение воскресло, будто и не пропадало.

– Хелен, мы были под наблюдением. Вся наша проклятая планета. – Она же помнит! Не настолько погрузилась в свой вымышленный мир, чтобы забыть о случившемся в реальности. – Мы должны были просто забыть об этом? Думаешь, кто-то другой стал бы скучать по своему ребенку меньше, даже если бы Сири не был лучшим кандидатом для этой работы? Это больше его. Это больше нас всех.

– О, тебе не надо говорить мне об этом. Полковник Мур так любил этот убогий мир, что заклал ради него единорожденного сына.

Его плечи поднимаются и опускаются.

– Если все удастся…

– Если…

Он прерывает ее:

– Сири, вероятно, жив, Хелен! Ты не можешь хоть на миг забыть о своей ненависти и почувствовать надежду?

Она парит перед ним как ангел-мститель, но рука с мечом замирает. Она прекрасна – еще больше, чем во плоти, – хотя полковник хорошо представляет, как выглядит ее физическое тело сейчас, после долгих лет маринования в катакомбах. Он пытается выжать из этого знания крохотное мстительное удовлетворение, но у него не получается.

– Спасибо, что сказал, – наконец произносит Хелен.

– Ничего определенного…

– Но шанс есть. Да, конечно. – Она наклоняется вперед. – Ты ожидаешь… в общем, когда ты поймешь, что именно там говорится? В сигнале.

– Я не знаю. Рассматриваю варианты. Скажу тебе, как только что-нибудь узнаю.

– Спасибо, – ангел рассыпается, но вдруг вновь сгущается от неожиданной мысли: – Разумеется, ты мне не позволишь поделиться этой информацией, да?

– Хелен, ты знаешь…

– Ты уже заблокировал мой домен. Стена появится, как только я попытаюсь рассказать кому-то, что, вероятно, мой сын жив. Так?

Он вздыхает:

– Это не моя инициатива.

– Это вторжение – вот что! Притеснение.

– А тебе было бы лучше, если бы я просто ничего не сказал?

Как только Хелен обрывает связь, Небеса рассыпаются и вокруг появляются голые стены квартиры, он понимает, что это очередная фигура привычного танца. Шаги не меняются: он выстраивает баррикады, она в ярости бьется о них, и энергия идет к стандартному пустому равновесию. В принципе, даже неважно, на месте ограничения по безопасности или нет. Кому она скажет, в конце-то концов?

На Небесах все ее друзья воображаемые.

– Это Джим Мур.

Полковник стоит на краю пустыни. Рядом на холостом ходу работает «ниссан», как верный пес.

– В ближайшем будущем я буду недоступен. И не могу сообщить вам, куда направляюсь.

Последние двадцать четыре часа он был фактически голым: ни спецобуви, ни оружия, ни армейских жетонов. Ни наблюдения: окно в ноосферу, хранителя секретов, станцию, усилитель и координатора событий – всю смарт-технологию он оставил позади. Даже отключил кортикальные имплантаты, выбросил зрение вместе со снаряжением. Осталась только голосовая почта, отправленная с отсрочкой. Когда сообщение дойдет до адресата, полковник будет вне досягаемости.

– Я надеюсь представить полный отчет после возвращения. Но точно не знаю, когда вернусь.

Он стоит, взвешивает цену и оценивает риски. Угрозы великих богов и опасность божественного равнодушия. Угрозу от пришельцев из другого мира и из этого. Безумное тщеславие при мысли, что какой-то жалкий троглодит, едва слезший с дерева, может использовать одних против других.

Цену собственного сына…

– Я полагаю, что мой послужной список дает мне некоторую свободу. Прошу вас на время моего отсутствия воздержаться от выяснения моего местонахождения.

Он, конечно, не верит, что его послушают. «Ниссан» украден, логи подправлены, следы самоволки стерты. Машина полковника курсирует по Олимпийскому полуострову под подпиской о невыезде, оставляя след из хлебных крошек – на случай если поблизости окажется отслеживающий алгоритм.

– Я полностью осознаю… нарушение безопасности, которое представляет мое отсутствие. Вы знаете, что я никогда бы так не поступил, если бы не считал это крайне важным.

«Может, вы действительно чувствуете себя в безопасности, когда спите со своими гигантами. Они еще не ворочались и не раздавили вас во сне. Полагаю, вы думаете, это дает гарантию того, что в будущем ничего подобного не случится. Я никогда не буду настолько безрассудным.