Дональд Маккуин - Странница

Образы померкли, и реальность обрушилась на него, принеся груз вопросов.

Раньше он никогда не испытывал жажды насилия. Или он перенял это у людей своей культуры, людей, разрушивших мир? Или он стал таким же дикарем, убивающим, чтобы заменить недостаток логики?

Он вяло дошел до лагеря. Уронив венерок к ногам Тейт, он проковылял к палатке, которую делил с Налатаном. На их озабоченные вопросы он ответил, что прогулка и копание утомили его.

Его разбудили, когда все было приготовлено. Тейт объяснила, что она добавила покрошенных венерок и немного копченой грудинки к смеси для супа из высушенной кукурузы. Подымающийся от деревянных тарелок пар был слишком аппетитным, чтобы Конвей оставался в унынии. Между кашей, чаем из корней одуванчика и ненавязчивым вниманием со стороны друзей его тревоги отступили. Он ел, смеялся, вместе с Тейт разучивал песню, которую Налатан называл песней пламени. В ней говорилось о человеке, который освещал свой путь, она была очень печальная. Умиротворенные собаки сгрудились около хозяев. Додой крепко спал, свернувшись в плотный, теплый клубок.

Костер потух, когда Тейт и Налатан пошли к своим палаткам. Конвей с собаками стояли первую стражу.

С выбранной наблюдательной позиции хорошо просматривались три из четырех направлений, по которым можно было приблизиться к лагерю. Конвей смотрел, главным образом, на восток в сторону деревни. На западе, за холмом, пряталось сонно бормочущее море. Каждый, кто попробовал бы подобраться к лагерю с этой стороны, имел мало шансов быть незамеченным — на вершине холма четко вырисовывался любой силуэт. К тому же склоны холма покрывали густые заросли кустарника, преодолеть которые было непросто.

Вокруг было спокойно, поэтому он вздрогнул от неожиданности, когда рядом буквально из воздуха возник Налатан. В способности монаха-воина бесшумно пробираться сквозь любые заросли было что-то мистическое.

— Дурацкая шутка, — вспылил Конвей. Слова прозвучали слишком раздраженно, и это рассердило его еще сильнее. — Тебе повезло, что собаки сейчас не со мной. А если б они решили, что ты ко мне подкрадываешься? — добавил он, понизив голос.

— Я подождал, пока ты их отошлешь. Не хочу иметь дело с этими дьяволами.

— А меня, значит, можно не бояться? — все так же раздраженно выпалил Конвей и тут же пожалел, что не может взять эти слова обратно.

Налатан подошел ближе и спросил почти сочувственно:

— Что с тобой? Не мог же я в самом деле так тебя напугать.

— Все в порядке.

— Похоже, ты себя неважно чувствуешь. Не думай, что раз Ланте с Сайлой удалось скрыть твой недуг от воинов Гатро, то и со мной этот номер пройдет. Ланта рассказала, что с тобой что-то случилось во время драки с кабаном. Правда, больше я из нее ничего не вытянул.

Конвей мрачно посмотрел на него:

— Только не надо рассказывать, что приперся сюда в такую рань, чтобы меня жалеть. Насколько мне известно, бессонницей ты не страдаешь. Значит, у тебя есть что сказать. Если думаешь, что я болен, говори прямо.

— Мы знаем, как успокоить разум и помочь телу. Я помогу тебе избавиться от того, что тебя тревожит.

Конвей заметил, как старательно Налатан избегал слова «болезнь». Похоже, это была единственная вещь, которой он вообще боялся. И то, что он сейчас заговорил об этом, было нешуточным проявлением дружеских чувств. Конвею стало стыдно за свое прежнее поведение, и он поборол раздражение.

— Мы поболтаем об этом в любое время. Почему ты не перейдешь к тому, что у тебя действительно на уме?

В темноте он скорее почувствовал, чем услышал, как переминается с ноги на ногу Налатан, мучительно подбирая слова:

— Почему она все время злится на меня? Я пытаюсь ей угодить. Она ведь знает — должна знать — я охраняю ее с того момента, как смог носить меч. Я просто сказал ей, что если когда-нибудь женюсь, то уйду из братства. Это ведь был обычный разговор, и я старался вести себя очень осторожно. Почему она меня отвергает? Чем я ее обидел?

При других обстоятельствах эти слова показались бы Конвею забавными, но он был слишком обеспокоен возвратившимся головокружением. Он потрогал лоб, и на пальцах остались капельки холодного пота. Черт возьми, надо держать себя в руках! Наконец он ответил:

— Во-первых, ты обращаешься с ней, как с женщиной…

— Она и есть женщина! Не смейся надо мной!

— Да не перебивай ты! Помолчи и послушай. Доннаси не такая, как остальные. Ты должен относиться к ней, как к мужчине.

Налатан нахмурился:

— Сдается мне, ты ее оскорбляешь. Мне это очень не нравится.

— Не прерывай меня. Доннаси — воин. Такой же воин, как и ты. И у нее такая же цель. Думаю, ты ей просто нравишься, поэтому она ведет себя немного грубовато.

— Ну вот опять.

— Что опять?

— Сказал, что она больше похожа на мужчину. И что не хочет глядеть на мужчин. Она ведь не из тех полуженщин-полумужчин, я бы заметил.

— Конечно, нет, — пробормотал Конвей и, чтобы его снова не прервали, быстро добавил: — Дело в том, что ты смущаешь ее. Это ее раздражает.

— Да уж, лучше не придумаешь. Чем больше я ей нравлюсь, тем злее она становится и тем больше меня ненавидит. Ну спасибо, уважил. Человек может всю жизнь прожить и не встретить такого друга, как ты. Если ему повезет, конечно.

Смех Конвея прервал новый приступ тошноты. Дышать стало трудно. Налатан уловил перемену и встревоженно протянул к нему руку. В это время две собаки бесшумно проскользнули сквозь кусты. Не обращая внимания на Налатана, Карда подскочил к Конвею и толкнул его носом. Затем, тихонько поскуливая, пес отскочил, пробежал несколько шагов на восток и стал смотреть в том направлении. К нему присоединилась Микка, также глядевшая на восток. Их тревожное ворчание было почти неслышным.

— Кто-то идет со стороны деревни. Похоже, Хелстар решил добиться своего без излишних усилий, — эти слова дались Конвею с большим трудом — грудь как будто сдавило клещами.

Налатан вскочил на ноги и пригнулся к земле.

— Я разбужу Тейт и пришлю ее к тебе. Сам проверю южные подступы — они могут попытаться окружить нас.

— Возьми Тейт с собой. Ее собаки тебе пригодятся больше, чем мне.

Налатан оскалил белоснежные зубы:

— Если это действительно Хелстар, значит, он нарушил свое обещание. Хоть ты и утверждаешь, что Тейт настоящий воин, ей все же лучше не видеть, что я с ним сделаю.

Оставшись один, Конвей почувствовал, что силы покидают его все быстрее. С трудом переводя дыхание, он добрался до Карды и Микки. Возвратился звон в ушах, который раньше лишь раздражал его, а сейчас мог стать причиной серьезных неприятностей. Звуки сильно искажались, и теперь Конвей не был уверен, стоит ли в полной мере доверять собственным ушам. Он напомнил себе, что рот нужно держать закрытым, а дышать размеренно и осторожно. Собаки выдвинулись навстречу возможной опасности. Конвей был уверен, что они чуют людей. О разных врагах собаки предупреждали по-разному. При приближении больших животных они напрягались, как пружины, и как будто настраивались на битву. Когда от них требовалось найти дичь, они брались за это со всем рвением. При встрече с людьми собаки становились предельно осторожными. Конвей считал, что животные понимали, кто из противников представляет наибольшую опасность.