Джон Гришэм - Вне правил

— А что случилось потом?

— Пришли учителя, разняли их и отвели к директору. Думаю, что им попало.

— Наверняка. А мама с тобой разговаривала о драках?

Он отрицательно мотает головой.

— Понятно. Тогда слушай. Драки — это плохо, и от них у тебя будут одни неприятности, так что не дерись. Никогда не начинай драку сам. Но если тебя кто-то ударит, или толкнет, или подставит подножку, или на твоего друга нападут двое, то иногда приходится драться. Никогда не трусь и не отступай, если драку начинает другой парень. И когда будешь драться, никогда и ни за что не сдавайся.

— А ты дрался?

— Постоянно. Но я никогда не был задирой и не начинал первым. Мне не нравилось драться, но, если меня задирали, я всегда давал сдачи.

— А тебе влетало за это?

— Влетало, и я нес наказание.

— Какое?

— Учитель меня ругал, мама ругала, могли не пустить на несколько уроков или еще что. Но запомни, приятель: драки — это плохо.

— А почему ты все время зовешь меня приятелем?

«Потому что ненавижу имя, которое дала тебе мать».

— Просто такое обращение, вот и все.

— А мама говорит, что тебе не нравится мое имя.

— Это не так, приятель.

Джудит всегда будет бороться за душу своего сына. И она не может устоять перед искушением использовать для этого самые дешевые приемы. Ну зачем родителю рассказывать семилетнему ребенку, что другому родителю не нравится его имя? Уверен, что это еще цветочки.

У Напарника сегодня выходной, так что я сам за рулем фургона, на котором мы едем на футбольный стадион студенческого городка. Старчер считает, что фургон — это круто: с диваном, креслами, небольшим вращающимся письменным столом и телевизором. Он не знает, почему я пользуюсь им в качестве офиса, и я не рассказывал ему о пуленепробиваемых окнах и пистолете в шкафчике.

Сегодня в футбол играют девушки, но меня это совсем не смущает. Я не фанат футбола, и если уж приходится смотреть игру, то мне приятнее смотреть на женские ножки в шортах, чем на волосатые ноги мужиков. Но Старчеру нравится игра и царящее на поле напряжение. Его матери не верят в командные виды спорта и записали его на уроки тенниса. Я ничего не имею против тенниса, но если он унаследовал мои гены, то долго в теннисе не протянет. Мне всегда больше нравилось попадать. Подростком я играл в баскетбол и уже к первому перерыву набирал четыре фола. Фолов я всегда зарабатывал больше, чем очков. В детском американском футболе я играл полузащитником, потому что мне нравился контакт.

Примерно через час кто-то наконец забивает гол, но к тому времени мои мысли заняты делом Ренфроу, и игра никакого интереса уже не вызывает. Мы со Старчером вместе едим попкорн и болтаем о том о сем. Однако я так далек от его маленького мира, что с трудом поддерживаю разговор.

Отец из меня никудышный.

Постепенно в отношении к трагедии, произошедшей с семьей Ренфроу, начинает пробиваться здравый смысл. Под давлением со всех сторон, особенно стараниями моего приятеля из «Кроникл», Город никак не может определиться со своей позицией. Начальник полиции отказывается от комментариев, ссылаясь на то, что дело находится на рассмотрении в суде. Мэр избегает общения, явно стараясь сохранить дистанцию. Зато оживились и активизировались его враги — члены городского совета, которые пользуются любым случаем покрасоваться перед избирателями и хотели бы занять его место. Правда, их не так много, потому что проблемы с департаментом полиции не нужны никому.

К сожалению, в наши дни инакомыслие считается непатриотичным, а после теракта 11 сентября любая критика в адрес правоохранителей подавляется. Для политиков нет ничего хуже подозрения в недостаточной жесткости по отношению к преступности или терроризму.

Я сообщаю приятелю из газеты все сведения, которыми располагаю. Ссылаясь на неназванные источники, он разносит в пух и прах полицию, ее методы, провалы и попытки скрыть их от общественности. Пользуясь моими архивами, он публикует большую статью о непродуманных действиях полиции и чрезмерном применении ею силы.

Я много выступаю в прессе. Не буду кривить душой и говорить, что мне это не нравится, — на самом деле это наполняет мою жизнь смыслом.

Ответчики подают ходатайство судье Сэмсону и, по сути, просят его заткнуть рот «всем адвокатам, принимающим участие в рассмотрении гражданского иска». Судья Сэмсон отклоняет ходатайство, даже не посчитав нужным провести судебное слушание. Судья повергает защитников Города в настоящий ужас, и они в панике. Я не жалею патронов.

Я работаю один, у меня нет ни реального офиса, ни, естественно, персонала. Одинокому волку вроде меня чрезвычайно трудно вести знаковые гражданские и уголовные судебные процессы без какой-либо поддержки, и вот тут на помощь приходят два Гарри. Гарри Гросс и Гарри Скалник держат контору из пятнадцати адвокатов, которые трудятся в переоборудованном складском помещении на берегу реки в центре Города. Они в основном занимаются апелляциями и стараются избегать судов присяжных, почти все время копаются в юридических справочниках и корпят над бумагами. Наша договоренность проста: они выполняют всю бумажную и исследовательскую работу, за что я отдаю им треть своего гонорара. Это позволяет им чувствовать себя в безопасности, поскольку они держатся в стороне как от меня, так и от людей, которым я не нравлюсь. Они подготовят целую пачку ходатайств толщиной с дюйм, передадут ее мне для ознакомления и подписи, и ничто не будет указывать на их связь со мной. Они трудятся за закрытыми дверями, и полиция их никогда не беспокоит. В случае с Сонни Вертом — клиентом, которого разбудил рев двигателя танка в доме, — Город заплатил миллион долларов. Моя доля составила двадцать пять процентов. Два Гарри получили чек на приличную сумму, и все были счастливы, за исключением разве что Сонни.

В нашем штате максимальная компенсация ущерба по гражданским делам составляет один миллион. Это связано с тем, что мудрые люди, принимающие законы в законодательном собрании нашего штата, десять лет назад решили, что их суждение гораздо важнее мнения присяжных заседателей, которые выслушивают доказательства и оценивают нанесенный ущерб. Их обвели вокруг пальца страховые компании, которые по-прежнему финансируют национальное движение за реформу законодательства о гражданских правонарушениях — настоящий политический крестовый поход, причем чрезвычайно успешный. Практически каждый штат установил ограничение на компенсацию понесенного ущерба и принял другие законы, чтобы держать людей подальше от здания суда. А тем временем страховые ставки ни разу не снижались. Журналистское расследование, проведенное моим приятелем из «Кроникл», показало, что для проведения своих предвыборных кампаний 90 процентов наших законодателей брали деньги у страховщиков. И это считается демократией.