Джон Гришэм - Вне правил

Колфакс говорит, что имеет смысл сразу предложить вознаграждение за информацию. По его словам, пятьдесят тысяч было бы хорошим началом. Джудит, родитель-опекун, заявляет:

— Я согласна.

Сомневаюсь, что у нее есть такая сумма в банке, но не возражаю.

— Я дам половину, — вставляю я.

В довершение ко всему приезжают родители Джудит, и их проводят в кабинет. Они обнимают дочь, и все трое долго плачут. Я стою у стенки как можно дальше от них. Моего присутствия они не замечают. Старчер живет у них половину времени, и они очень к нему привязаны. Я понимаю их горе, но так долго их всех ненавидел, что не могу на них даже смотреть. Когда они немного успокаиваются и спрашивают, как это произошло, я рассказываю. Колфакс изредка добавляет детали. Когда рассказ заканчивается, они убеждены, что это целиком моя вина. Отлично, другого я и не ждал.

В полиции мне больше делать нечего. Я прошу меня извинить, покидаю здание и возвращаюсь к Дебаркадеру. Полицейские по-прежнему там, осматривают местность вокруг ангара для лодок и никого не пускают в мужской туалет. Я перекидываюсь с ними парой слов, выражаю благодарность, и мне все сочувствуют. Приезжает Напарник, рассказывает, что мать выпила два мартини и немного успокоилась. Мы с ним расходимся, чтобы прочесать дорожки парка еще раз. Солнце садится, тени становятся длиннее. Напарник приносит мне фонарь, и мы продолжаем поиски до глубокой ночи.

В восемь вечера я звоню Джудит, чтобы узнать, как она. Она с родителями ждет у телефона новостей. Я предлагаю приехать и посидеть вместе с ними, но она благодарит и отказывается. У них там друзья, и мне там делать нечего. В этом я не сомневаюсь.

Я часами брожу по парку, разглядывая под лучом фонаря каждый мостик, трубу, дерево и насыпь из камней. Это самый ужасный день в моей жизни, и в полночь, когда он заканчивается, я сажусь на скамейку и не могу сдержать слез.

C помощью виски и таблетки я засыпаю на диване и просыпаюсь через три часа весь в поту. Я уже не сплю, а кошмар продолжается. Чтобы убить время, я принимаю душ и иду посмотреть, как там мать. Она приняла кучу таблеток и теперь, похоже, пребывает в коме. На рассвете мы с Напарником возвращаемся в парк. Больше нам идти просто некуда. Что мне еще делать? Сидеть у телефона? Он у меня в кармане и в три минуты восьмого подает сигнал. Это Линн Колфакс интересуется, как у меня дела. Я говорю, что нахожусь в парке и продолжаю поиски. Он сообщает, что к ним поступили кое-какие сигналы, но все оказались пустышками. Какие-то психи просто хотели срубить денег по-легкому. Он спрашивает, видел ли я воскресную утреннюю газету. Видел. На первой полосе.

Напарник приносит кексы и кофе, и мы завтракаем на столике для пикника возле пруда, на котором зимой катаются на коньках.

— Ты думал насчет Линка? — спрашивает Напарник.

— Да, но вряд ли.

— Почему нет?

— Не его стиль.

— Да, похоже, ты прав.

Мы снова погружаемся в привычное молчание, что я всегда особенно ценил в наших отношениях. Хотя сегодня собеседник мне бы не помешал. Покончив с едой, мы снова разделяемся. Я опять прохожу по уже знакомым дорожкам и тропинкам, заглядываю под мостики, обхожу бухточки. Около одиннадцати звоню Джудит, но ее сотовый берет мать. Джудит спит, и никто не объявлялся. Полиция сняла ограждение вокруг Дебаркадера, и там теперь все, как обычно. Кругом снова полно людей, уже явно выкинувших вчерашний кошмар из головы. Я наблюдаю за мальчишками, запускающими гоночные катера. Стою на том самом месте, откуда вчера видел Старчера в последний раз. На сердце наваливается такая тяжесть, что я вынужден уйти.

Судя по тому, как я живу, Старчер, похоже, так и останется моим единственным ребенком. Его появление явилось неожиданностью, он был зачат случайно, в разгар безжалостной войны между родителями, но превратился в чудесного мальчишку. Отцом я оказался неважным, правда, меня изгнали из его жизни. Я даже представить себе не мог, что способен так переживать. Хотя какой родитель задумывается о том, что его ребенка могут похитить?

Я нахожусь в парке уже много часов и вздрагиваю, когда звонит телефон. Но это просто знакомый — он интересуется, не может ли чем-нибудь помочь. Днем я присаживаюсь на скамейку возле беговой дорожки. Откуда-то возникает детектив Лэнди Риардон и садится рядом. Он в костюме и плаще свободного покроя.

— Ты-то тут как? — изумляюсь я.

— Я просто курьер, Радд. Не более. Никак с этим не связан. С твоим парнишкой все в порядке.

Я делаю глубокий вдох и подаюсь вперед, опираясь локтями на колени. Я совершенно ошарашен, но умудряюсь выдавить:

— Что?!

Он смотрит вперед, будто не замечая моего присутствия.

— С твоим парнишкой все в порядке. Они предлагают обмен.

— Обмен?!

— Он самый. Ты говоришь мне, я говорю им. Ты говоришь мне, где закопана девушка, и получаешь назад сына, когда ее найдут.

У меня нет слов. Слава богу, с сыном все в порядке, но его похитили полицейские и держат для обмена! Я понимаю, что должен ощущать гнев, злобу, бешенство, но испытываю лишь облегчение. Со Старчером все в порядке!

— «Им»? «Они»? Ты же говоришь о сослуживцах, верно?

— Типа того. Послушай, Радд, ты ведь понимаешь, что у Роя Кемпа все схвачено. Он оформил административный отпуск на месяц, но об этом никто не знает. Он на пределе и действует самостоятельно.

— Но у него много друзей, верно?

— О да. Его очень ценят. Тридцать лет службы, много друзей, много связей.

— Значит, дело рук своих. Не могу поверить. И тебя послали переговорщиком.

— Я не знаю, где парнишка, клянусь. И я не в восторге от всего этого.

— Выходит, нас таких двое. Наверное, я зря удивляюсь. Должен бы знать, что копы не побрезгуют и похищением детей.

— Попридержи язык, Радд. Он у тебя слишком длинный. Так мы договорились?

— Я должен сказать тебе то, что Арч Свэнгер сообщил мне о девушке, так? Где она похоронена. Допустим, он говорил правду, вы найдете тело, его арестуют за убийство, и на моей карьере адвоката будет поставлен крест. Мой сын благополучно возвращается к матери, и я смогу проводить с ним больше времени. По сути, все время, и стану полноценным отцом.

— Мыслишь верно.

— А если я скажу нет, что станет с моим сыном? Правильно ли я понимаю, что заместитель начальника полиции и его подручные способны причинить ребенку вред из мести?

— Тебе решать, Радд.

Я изо всех сил стараюсь сохранить присутствие духа. Напоминаю себе, что с сыном все в порядке, и верю в это. Но положение настолько отчаянное, что мыслить здраво просто невозможно. Мы с Напарником заходим в кофейню и устраиваемся в углу. Я излагаю различные варианты, а он слушает.