Джон Гришэм - Вне правил

Устанавливается долгое молчание. Я вопросительно смотрю на Риардона, и он поясняет:

— Еще не все.

Кашлянув пару раз, Арч снова начинает говорить, но голос его дрожит, будто от волнения:

— Всего три человека знают, где она зарыта, Риардон. Всего трое. Я, парень, который ее убил, и мой адвокат Себастиан Радд. Я рассказал Радду, потому что он как адвокат не может ни с кем этим поделиться. Ну не маразм ли, Риардон? Зачем адвокату хранить такие тайны? Поймите меня правильно: я ничего не имею против Радда. Черт, я даже его нанял. А если вдруг вам повезет и вы меня поймаете, то моим защитником будет Радд. — Помолчав, он закончил словами: — Мне пора, Риардон. Еще объявлюсь.

Я подхожу к скамье и сажусь прямо на папки. Риардон выключает автоответчик и, сцепив пальцы, опирается на локти.

— Звонок был сделан с мобильника по предоплаченной симке, и отследить ее нам не удалось. Мы понятия не имеем, где он.

Делаю глубокий вдох и пытаюсь собраться с мыслями. В том, что Свэнгер проинформировал полицию, будто мне известно, где закопано тело, нет никакого смысла. Абсолютно! И то, что он сначала рвался рассказать об этом мне, а теперь еще и полиции, лишь усиливает мои сомнения в его искренности. Он мошенник, может, даже серийный убийца, псих, который получает от вранья кайф. Но кем бы он ни был и чем бы ни руководствовался, меня он подставил капитально, и я не представляю, как буду выкручиваться.

Неожиданно распахивается дверь, и на пороге появляется Рой Кемп — заместитель начальника департамента полиции и отец пропавшей девушки. Закрыв дверь, он делает шаг в мою сторону. Рой — крутой мужик, бывший морской пехотинец, с квадратной челюстью и ежиком седых волос. Усталые и покрасневшие глаза говорят о перенесенных страданиях. И еще в его глазах горит такая ненависть, что у меня по коже бегут мурашки, а воротник рубашки моментально становится влажным от выступившей испарины.

Риардон поднимается с места и, хрустнув пальцами, словно собирался сжать их в кулаки, смотрит на меня убийственным взглядом.

Показывать слабость перед лицом полицейского, прокурора, судьи или даже присяжных нельзя ни при каких обстоятельствах, но сейчас изобразить уверенность просто невозможно, не говоря уже о том, чтобы держаться со свойственной мне дерзостью.

Кемп сразу берет быка за рога:

— Где она, Радд?

Я медленно поднимаюсь с места, поднимаю обе руки и говорю:

— Мне надо подумать, ладно? Вы застали меня врасплох. А у вас было время устроить мне эту засаду. Дайте мне подумать, ладно?

— Мне плевать на всю твою конфиденциальность, этику и прочее дерьмо, Радд, — говорит Кемп. — Ты понятия не имеешь, что мы переживаем. Одиннадцать месяцев и восемнадцать дней сущего ада. Жена не встает с постели. Вся семья не находит себе места. Мы дошли до ручки, Радд.

Несмотря на грозный вид, Рой Кемп — просто человек, доведенный до отчаяния не отпускающей ни на минуту болью, отец, живущий в вечном кошмаре. Ему нужно тело и могила, возле которой они с женой могли бы опуститься на колени и молиться. Нет ничего хуже ужаса неизвестности. Он загораживает мне проход к двери, и я не уверен, что он не пустит в ход кулаки.

— Послушайте, шеф, вы полагаете, что Арч Свэнгер говорит правду, а это может быть не так.

— Ты знаешь, где моя дочь?

— Я знаю, что сказал Арч Свэнгер, но не знаю, правда ли это. Если честно, я сильно в этом сомневаюсь.

— Так скажи нам. А мы проверим.

— Все не так просто. Я не могу разглашать то, что он сообщил мне в конфиденциальном порядке, и вы это знаете.

Кемп закрывает глаза. Я опускаю глаза и вижу, что оба его кулака сжаты. Он медленно их разжимает. Я перевожу взгляд на Риардона, который не спускает с меня глаз, потом снова смотрю на Кемпа. Его воспаленные глаза чуть приоткрываются. Он кивает и произносит:

— Ладно, Радд, пусть будет по-твоему. Но мы тебя заставим.

Если честно, я полностью на их стороне. Я бы с удовольствием им все выложил, хочу, чтобы девушка наконец обрела покой в нормальной могиле, хочу помочь им выследить Свэнгера и с удовлетворением увидеть, как жюри признает его виновным в убийстве. Увы, такой возможности у меня нет. Делаю маленький шаг в сторону двери и говорю:

— Я хотел бы уйти.

Кемп не двигается с места, и мне удается протиснуться мимо него, не задев и не дав повода для драки. Я берусь за ручку двери и чувствую, что в спину мне вот-вот всадят нож, но ничего такого не происходит. Оказавшись в коридоре, я бросаюсь к выходу. Никогда прежде я не покидал здания департамента полиции с такой скоростью.

Сегодня третья пятница месяца — день нашей с Джудит обязательной встречи, на которой мы пропустим по паре бокалов. Нам обоим эти встречи не нужны, но никто не хочет сдаваться и прекратить их первым. Это было бы равносильно признанию слабости, чего мы не можем себе позволить, во всяком случае по отношению друг к другу. Мы говорим себе, что должны держать линии связи открытыми ради нашего общего сына. Бедный ребенок.

Это наша первая встреча после суда, на котором она безуспешно пыталась лишить меня права на общение с сыном. Поскольку раны после той стычки еще не успели затянуться, напряженность отношений будет ощущаться с удвоенной силой. Честно говоря, я надеялся, что она отменит встречу. Я чувствую, что могу быстро завестись и начать перепалку.

Я прихожу в бар заранее и занимаю кабинку. Она, как всегда, появляется минута в минуту, причем с довольно благодушным выражением лица. Джудит не очень приятная в общении особа и улыбается редко. Со стрессом борются многие адвокаты, но им не приходится трудиться в конторе рядом с девятью другими женщинами, каждая из которых известна безжалостностью и решительностью при отстаивании своей позиции в суде. Контора Джудит похожа на скороварку, да и в семейной жизни у нее далеко не все гладко. Чем старше становится Старчер, тем больше он рассказывает о постоянных громких ссорах Джудит с Эйвой. Я, само собой, выпытываю у сына как можно больше подробностей.

— Как прошла неделя? — задаю я традиционный вопрос Джудит.

— Как обычно. А вот ты, похоже, на подъеме. Видела твое фото в газете.

Официантка принимает у нас заказ: как всегда, бокал шардоне для нее и коктейль из виски с лимонным соком для меня. Слова Джудит окончательно испортили мне настроение.

— Ты поторопилась с выводом, — возражаю я. — Я больше не представляю этого парня. Ему нечем платить.

— Зато оказался бы в центре внимания. Дело-то громкое.

— Еще окажусь.

— Кто бы сомневался.

— Я тут не для обмена колкостями. Завтра заберу Старчера на свои тридцать шесть часов. Ты же не против?

— И чем вы с ним займетесь?

— А я что — должен с тобой это согласовывать? Есть постановление суда?