Евгений Крестовский - Холодное солнце

Зомби забулькал, захрипел, повалился набок, прекращая сопротивление.

Донской схватил Серого за шкуру.

– Отпусти его! Оставь! Борман, фу!

Пес глухо рычал, он не собирался отпускать свою добычу. Тогда Донской обеими руками разжал челюсти собаки.

Зомби стонал, лежа в луже крови, а Серый угрожающе рычал, в любую минуту готовый броситься на врага и добить его.

Донской сунул в карманы плаща нож и пистолет зомби и побежал к мастерским.

– Мастер! Где ты? – крикнул Донской.

Из-за ящика высунулась испачканная кровью морда Серого. Пес тяжело дышал. «Бежал следом! – с благодарностью подумал Глеб. – Если б не он… »

Навострив уши, Серый смотрел на Донского – словно пытался разгадать его мысли. Глеб прошелся по ангару. Нигде никого. Около вездехода он заметил капли крови.

У дверей мастерских на старых автомобильных шинах лежали четыре бочки с горючим.

На Донского навалилась тоска. За какие-то несколько часов ему смертельно надоел этот край земли с его тайнами и аборигенами, то осыпающими его милостями, то приставляющими ко лбу пистолет. Он возненавидел небо, веющее холодом мертвецкой, и тундру, разноцветную, как лоскутное одеяло на русской печи.

Он словно налился ртутью. Хотелось рухнуть лицом вниз и, раскинув руки, плакать, плакать, плакать, пока… не проснешься с больной головой у себя в номере в измятой одежде поверх одеяла. Пусть похмельным и смертельно тоскующим по мгинским болотам, но только там – в бананово-лимонном райке, где все наперед известно, где завтрашний день сам о себе заботится, а ты лишь функционируешь зубчатым колесиком, блестящей пружинкой, механически исполняя свою обязанность жить…

Его легкая, полная надежд шхуна, вырвавшаяся из пропахшей мидиями гавани, легкомысленно проскочила тот последний рубеж, где еще можно справиться с волной и, взявшись за штурвал, вернуться на крути своя.

Волны швыряли шхуну, как пустую бочку, и шквальный ветер каждую секунду грозил бросить ее на скалы…

Донской едва не завыл от беспомощности.

Нет, в это нельзя было поверить. Он – террорист. На него объявлен розыск! Его только что чуть не убил зомби! Бред, безумие!

Глеб без сил опустился на ящик.

«Зачем я сюда прилетел?! Нет, я сошел с ума… Юра погиб, погиб, погиб! А я террорист!.. »

Выскочив из своего укрытия, Серый с лаем бросился в дальний угол ангара.

Из-за бочек, кряхтя по-стариковски, выбрался Бармин, осторожно прижимая руки к ребрам. Лицо его было в кровоподтеках. Качаясь из стороны в сторону, он подошел к Донскому.

– Кто тебя? – спросил Глеб.

– Сам знаешь кто… Думал, кончат! – прохрипел Бармин, сплевывая черную слюну. – Я знал, что Береза до меня доберется. Правда, не думал, что так скоро! Очень они покуражиться любят.

– А на меня один из местных напал. Спасибо Серому: вцепился истукану в горло и, кажется, загрыз.

– Значит, и за тебя взялись, – криво улыбнулся Бармин и понимающе покачал головой. – Ты горючку достал?! Неужели дал Пантюха?

– Береза!

– Береза? – Бармин сел рядом с Донским. – Тогда ясно. Рейхсфюрер объявляет охоту!

– На кого?

– На меня… Ну, и на тебя заодно. Непонятно только, зачем он зомби к тебе послал.

– Знаешь, Бармин, – Донской задумчиво смотрел на улегшегося рядом пса, – а меня ведь ищут. Москва объявила розыск. Береза телеграмму показывал. В моем багаже, который остался в Москве, оказалась бомба. Но это не мой чемодан! В гостинице подарили взамен украденной сумки… Кажется, меня хотели убрать. Выходит, не зря я из одного борта в другой прыгнул!

– А! – махнул рукой Бармин. – Теперь хоть все ясно: Береза не оставил нам ничего, кроме драки. Знал бы ты, как он любит подраться!. Что ж, покажем ему зубы. Верно, Борман?

– Горючку он дал бесплатно! – сказал Донской. – Но почему?

– Потому что за игрушки надо платить! Он устраивает охоту на двуногих, а это стоит четырех бочек горючки!

– Кажется, я начинаю понимать, что за дерево этот Береза, – вымученно улыбнулся Глеб. – Деваться мне теперь некуда: здесь зомби, в Москве – тюремные нары… Ты говорил, у тебя арсенальчик имеется?

Странное это место на земле – Заполярье. Кругом ни деревца – только ширь, изъеденная ленивыми змеями ручьев да речушек, гладь, покрытая не то бархатом, не то велюром мхов и карликовых растений. И сопки, сопки, черные сопки. Летом нет ночи, и можно свихнуться от бессонницы, а зимой нет дня, и лучше не просыпаться совсем, чем в полдень считать звезды на небе…

Солнце светило без передыху. Шли уже третьи сутки пребывания Донского в Поселке, и он потерял нить времени.

Когда вездеход завелся и заревел на всю окрестность, Бармин предложил Донскому отдохнуть на лежаке с гнилым матрасом, накрытом оленьей шкурой.

У Глеба слипались глаза, и он покорно побрел к лежаку. На нем был ватный костюм, кирзовые сапоги и подшлемник. Не раздеваясь, он рухнул на лежак.

– Слушай! – услышал Донской, открыв глаза. Бармин тряс его за плечо. – Ты серьезно решил ехать?

Донской сел, растерянно озираясь вокруг. Он только что обнимал какую-то француженку со вставными зубами, которая сулила ему любовь под пальмами…

– Серьезно! – Сбросив наваждение, Донской пришел в себя. «Надо же, – мелькнуло у него в голове, – я опять здесь, в этом кошмаре!»

Бармин улыбнулся.

– Ну, смотри! – сказал он. – У меня-то другого выхода нет, а ты бы мог договориться с ними.

– Вряд ли…

– Верно! Лучше умереть в тундре свободным, чем гнить здесь, дрожа от страха! Думаешь, Береза отпустит нас?!

– Вряд ли. Кажется, он играет с нами, как кошка с мышкой… Какие-то люди сидят на базе с биноклями.

– Это нас Береза контролирует! Пусть контролирует… Подожди меня.

Минут через пятнадцать Бармин притащил баул, который, вероятно, вырыл из земли.

– Спасибо воякам! – сказал он, вынимая из брезента новенькие автоматы Калашникова и высыпая рожки. – Натуральный обмен: я им мясо и рыбу – они мне железо. Надеюсь, Береза об этом чейнче не знает. Это наш козырь!

– А это что, Гена?

– Не узнал? – усмехнулся Бармин. – Гранатомет с гранаткой! Нам бы еще парочку!

– Ты серьезный человек! – Донской хлопнул товарища по плечу. – Думаешь, понадобится?

– Я Березу знаю! Он тоже готовится, и посерьезней, чем мы с тобой! Ему ведь отпускать нас нельзя!

Глеб принялся набивать рожки патронами. В кабине вездехода Бармин с картой на коленях изучал предстоящий маршрут.

Во дворе у Березы царило праздничное возбуждение. Крики, лай собак, возня крепких парней, напоминающая восточную борьбу. Тут же пили пиво из бутылок, курили.

Это сборище крутолобых и брюхатых мужиков напоминало слет ветеранов печеной картошки и авторской песни. Правда, участники слета, обвешанные патронташами, были одеты не в камзолы и береты свободных художников, а в защитные костюмы разведчиков и армейские шлемы. В руках они сжимали помповые ружья, карабины и десантные автоматы, сгорая от нетерпения пустить всю эту технику в дело. Мужики громко разговаривали, смеялись и поглядывали на дверь башни – ждали начальника дружины.