Евгений Крестовский - Холодное солнце

– Остальные охотиться на нас будут. Им ножи раздали…

– Береза придумал, – с тяжелым вздохом сказал Бармин. – Его почерк.

Помолчали. Вдруг Бармин решительно сел в кабину вездехода.

– Отстрели замок! – сказал Бармин. – Вынырнем через эти ворота. На всякий случай…

Вездеход вылетел из ангара и, расшвыривая пустые бочки, покатился по рыжему бархату тундры к черным сопкам. Преследователей не было видно.

Фердинанд мощно рычал, отфыркиваясь. Его траки вминали нежную почву в лед мерзлоты. Появившееся на просторе чувство свободы было почти осязаемо. Бармин пел, поворачивая к Глебу счастливое лицо.

– Теперь можно и умирать! – скалил зубы вездеходчик.

– С этим пока подождем, – кричал Донской. – У нас еще четыре бочки, арсенал и два штрафника!

– Бормана забыл!

Погоня не объявилась ни через десять, ни через сорок минут. Береза давал им фору.

«Фердинанд» терзал траками тундру, быстро удаляясь от Поселка, лежащего грязным пятном на красно-желтом бархате мхов.

Зажав коленями автомат, Донской наблюдал за тем, что творится сзади. Рядом сидели корейцы и смотрели в окно. С самого утра они жили взаймы и потому с детским восторгом на лицах созерцали окрестный ландшафт.

– Сядь рядом! – крикнул Бармин Глебу. – Косые пусть отдыхают. Люди Березы еще не скоро начнут!

– Почему?

– Дадут оторваться. Так им интересней!

– А если они потеряют нас?

– Не потеряют! Сам теперь знаешь: у Березы вертушки…

– А какой же смысл… – начал было Донской и замолчал.

Он хотел спросить у Бармина, зачем бежать, если уйти все равно невозможно? Но потом решил молчать. Вот ведь и корейцы были абсолютно спокойны. Они относились к жизни по-философски: если смерть неизбежна, то не стоит по этому поводу омрачать себе оставшуюся жизнь. Что может быть глупее, чем жить в ожидании смерти, не замечая самой жизни?!

Они двигались на юго-запад, иногда резко меняя направление, чтобы достичь каменистого русла какого-нибудь ручья и хоть на части пути не оставлять за собой следа. Бармин надеялся рассеять силы преследователей. Глеб взял на себя обязанности штурмана, изучая карту и давая короткие указания вездеходчику.

Серый лежал у окна, недоверчиво косясь на присмиревших корейцев.

– Смотрите не съешьте нашу собачку! – крикнул Бармин корейцам. – Она нам еще пригодится!

Корейцы понимающе закивали головами и на всякий случай отодвинулись от глухо зарычавшего пса.

Преследователей до сих пор не было видно. Бармин гнал тягач по руслам рек и ручьев. Он спешил оторваться. Понимая, что в крайнем случае Береза подымет вертушки, вездеходчик все же надеялся на чудо.

Во-первых, погода могла внезапно испортиться настолько, что летчики отказались бы летать. Во-вторых… Во-вторых, Бармин ловил себя на мысли, что Тот, Кто над ним, Кто до последнего времени хранил его, удерживая на краю пропасти, подставляя ладони или хватая за шиворот, и на этот раз избавит его от пули, убережет от огня. Бармин верил сейчас, как ребенок. Верил и знал, что непременно будет спасен Им.

– Они думают, мы идиоты! – крикнул Бармин, резко сворачивая вправо, к гряде крутых сопок.

– Куда ты? – удивился Глеб. – Нам вперед!

– Нет. Нам туда, где нас не ждут!

– Но люди Березы позади!

– Ничего подобного! Мы петляем, как зайцы, а они по прямой шпарят. Им-то прятаться не надо! Зомби уже давно впереди нас… Погоди, погоди. Стоп!

– Водила взял косых! – отрапортовал зомби начальнику дружины. – Сказал, выезжает.

– Добре! Молодец, Гешка! Не хочет портить нам праздник. Подождем немного, пусть они оторвутся, а то куражу не будет. По ракете стартуем! – крикнул Береза охотникам, и те побежали заводить моторы.

На крыльце поодаль от охотников стояли Богданов и Ермаков. Только что в диспетчерской аэропорта они провели сеанс связи с Москвой. Покусанный Дудник должен был остаться дома. Таким образом организация преследования и поимки террориста ложилась на плечи майора.

Но люди Березы не слушали Богданова. Они нагло ухмылялись и демонстративно поворачивались к майору спиной. Богданов боялся, что, оказавшись на просторе, эти люди натворят много глупостей.

Главным для оперов было взять Донского живым. А эти пьяные дружинники могли в пылу погони запросто прихлопнуть террориста. Богданов поделился своими опасениями с Березой, но начальник дружины, по-отечески похлопав майора по плечу, заверил, что контролирует гвардию.

На милицию не приходилось рассчитывать. Богданов вник в дела местного отделения и решил не связываться с милиционерами. Проня, всякий раз бледневший при виде майора, правда, пообещал машину. «И на том спасибо! – подумал Богданов. – Скорей бы уж отловить Донского, и домой!»

Майора тяготили местные порядки и люди. Он старался ничего не замечать и никуда не совать носа и при этом чувствовал себя комсомольцем, спешно заброшенным в тыл врага с фальшивыми деньгами, крысиным ядом и адской машинкой. Чувствовал и внутренне содрогался. Содрогался, но виду не подавал.

Нападение собаки на Дудника удивило Богданова и… откровенно порадовало. «Даже собаки его на дух не переносят! Скользкий гад!» – пробубнил он себе под нос, когда пятнистый дружинник, влетев в сауну прямо в одежде, сообщил, что Дудника загрыз кобель.

Кое-как одевшись, майор с мокрой головой выскочил тогда из предбанника. Береза в одних трусах пыхтел ему в затылок.

В комнате на кровати лежал окровавленный Дудник и бредил. Поселковый фельдшер уже сделал ему перевязку и укол. Встал вопрос: отправлять Дудника в Москву или, может, доставить на Объект, где есть квалифицированные медики?

Решили отправлять в Москву.

Но на летном поле, где вертушка уже раскручивала пропеллер, Дудник пришел в себя и наотрез отказался от госпитализации.

Избавиться от надменного начальника не удалось. Богданов сморщился, словно от зубной боли, но приказ есть приказ. Каждые четыре часа фельдшер вкалывал Дуднику какие-то препараты. Кое-что колол себе и сам больной: вытащил из сумки коробочку с ампулами и шприцами и держал ее у себя под подушкой.

Страшные раны Дудника затягивались буквально на глазах, а взгляд его светло-серых глаз становился все лихорадочней.

Пока Дудник валялся в постели, Богданову удалось-таки заглянуть в его карманы и ознакомиться с имевшимися там документами. Майор до сих пор не представлял, из какого именно департамента был командирован сей молчаливый атлет: московское начальство не дало ему никаких разъяснений.

Ничего особенного Богданов не нашел. За исключением, пожалуй, одной визитки, не имевшей к компетентным органам никакого отношения…

Сегодня майор был особенно мрачен. С утра в мозгу занозой засела мысль, что ему больше не видать Москвы. Богданов молча поглядывал на беспечно улыбающегося Ермакова. В свои двадцать пять этот лейтенант витал в облаках, как Наташа Ростова перед первым балом…