Пётр Мельников - Они придут завтра
- Название:Они придут завтра
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Якутское книжное издательство
- Год:1970
- Город:Якутск
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Пётр Мельников - Они придут завтра краткое содержание
Читатель узнает также о том, как старатели и якуты-проводники помогли Ю. А. Билибину, С. Д. Раковскому и П. М. Шумилову найти в жизни более верную дорогу, чем у их отцов, и стать патриотами своей социалистической Родины, лауреатами Государственной премии.
Эта книга — о повседневном будничном героизме советских геологов и золотоискателей.
Они придут завтра - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Вот вы с Иваном Ивановичем Поповым познакомились. Так это зять Лушниковых, умная бестия, из учителей. Сослали к нам в Кяхту, как члена центральной организации «Народной воли». Так я сам от него слышал, как Николай Лукич Молчанов, отбывая в Иркутск, выговаривал:
— С власть имущими всегда нужно поступать так. Никогда не следует давать им превышать власть. Нужно учить их, а то оседлают и поедут.
Сильный, умнющий зверюга был. Медведя к себе вплотную подпускал и убивал на месте. В бильярд или в шахматы — все едино, — мастер! Ну и силы воли не занимать… Как-то во время игры в винт он отчитывал партнера за неверный ход. И тут входит слуга и на подносе подает Лукичу телеграмму. Глянул он в нее и в том же духе изволил отчитывать партнера. Как будто ничего и не случилось! А в телеграмме тон сообщалось о гибели на Ангарских порогах двух баржей с чаем. Это же какой агромадный убыток, сотни тысяч рублей пошли на дно!
При мне сам Иван Иванович это сказывал.
Золото! Миллионы — сила!!! С такими деньжищами и не такое можно выговаривать…
Что наговорил тогда этот степенный бородач! И как его слушал Сережа! Вся Россия пьет чан Кяхты. Все религии мирно уживаются в Кяхте. И христианство, и магометанство, и ламаизм. И попы, и шаманы.
Кяхта — глухомань?
— Да кто вам только нагородил такую несуразицу? — возмущался бородач. — Да мы в Кяхте через Китай регулярно «Колокол» Герцена получали. В Кяхте свое самоуправление установлено, когда в других городах России о нем еще и не слыхивали. Медвежий угол? Да не слушайте вы никого, батюшка! Кяхта сама торгует с Лондоном и Нью-Йорком, с Пекином и Бухарой, вошла в компании чайных фирм и фабрик кирпичного чая в Ханькоу и Фучьжоу.
А модницы наши носят платья, присланные из Парижа. В Кяхту из Петербурга раз в год приезжает известный портной. Снимает мерки, а заказы получает по телеграфу. И Чайковского, и Бетховена, и Моцарта, музыку всех знаменитых композиторов услышите в Кяхте. И барышни наши свободно говорят по-английски и по-французски. Любят военных и охотно выходят за них. Может, и для Сережи с Коленькой растут там невесты миллионерши-с…
Когда гость сошел в Нижнеудинске, отец Дмитрий обнял Сережу и, глядя в окно, взволнованно проговорил:
— Вот, тебе, сынок, и Кяхта…
Кем ты будешь, сын мой?
Забудет ли когда отец Дмитрий те последние дни безмятежной жизни в Кяхте и Троицко-Савске перед отправкой на Запад, в окопы, на войну против кайзеровской Германии? И почему так волновала его судьба Сережи, которому шел уже шестнадцатый год? Всю ночь полковой священник просидел за письменным столом сына, мучительно гадая о том, кем же он будет, по какой дороге пойдет в люди.
«Дурак всегда счастлив, потому что ничего не знает…» Фраза выписана крупными угловатыми буквами, и каждая буква отцу Дмитрию чем-то напоминает сына, упрямо карабкающегося в гору на крепких ногах, чуть пригнувши голову и плечи и пристально вглядывающегося в приметные куски породы. Издали черноволосого и бронзового Серегу легко принять за индийца, если бы не чересчур длинный и по-своему симпатичный нос.
Бывают носы кривые, расплющенные, великие, а Сережкин монголы и якуты почтительно величали князь-нос. Комары и те облетывали его, прежде чем выбрать место для посадки. Ишь ты, спит сном умаявшегося праведника, ни тревог ему, ни забот.
Камни всюду, на окнах и полках, и самые разные, непохожие. Рядом с запиской — книги о великих путешественниках, землепроходцах, иллюстрированные журналы, взятые или в публичной библиотеке Кяхты или в Троицко-Кяхтинском отделении императорского Русского географического общества. И ни одной о боге…
— Что-то отрок зачастил в местный музей и в дом чаеторговца А. М. Лушникова.
— Земные дела зело волнуют ваше чадо, отец Дмитрий, — на ухо передавал кяхтинский священник. — Все около работников крутится, присматривается, как шьют монгольскую палатку на байковой подкладке, как упаковывают тюки, чем кормят верблюдов и быков. Монгольские, бурятские и якутские слова записывает. И ко мне обращался с расспросами: правда ли, что в доме Лушниковых останавливались и Пржевальский, и Потанины, и Радлов, и Ядринцев, и Обручев? «Останавливались и другие путешественники…» — отвечаю.
Глаза у отрока так и загорелись.
— Расскажите, пожалуйста, какие они? Что про чужие страны и народы сказывали?
Вона, чего захотел!
В пятницу все про декабристов расспрашивал: кто из кяхтинских купцов ездил к ним на Петровский завод и чей это завод? Все допытывался, уж не кабинетские ли, сиречь не царствующих ли особ эти владения? Каторжные рудники и заводы Нерчинского и Алтайского горных округов и Кузнецкого каменноугольного бассейна, говорят, на царскую семью работают… И правда ли, что Белозёров приятель Лушникова, виделся с Чернышевским и разговаривал с ним? И кто только, какие сыны неправды и геенны, рабы греха и тления внушают нашим отрокам такую крамолу? А все ваш знакомый Иван Иванович Попов! Посеял семена зла и разврата, а сам отбыл в Иркутск. Мы же тут расхлебывай.
Хороши и господа из Третьего отделения. Что им наши места — гнилой, гиблый угол? Нашли, куда ссылать декабристов и народников. Тут и ломтя не успеешь прожевать, как за монгольскую границу перемахнут. А там Китай, океан-море, и поминай как звали.
Отец Дмитрий слушал мирского коллегу задумчиво. Сергей давно тревожил его. Подросток развивался не по годам. Он не хотел познавать бога ни разумом, ни сердцем… С каким жаром отец Иоанн внушал мирянам:
— Разум — злейший враг веры, источник всех заблуждений и смут. Наше немощное тело — «сосуд скудельный», вместилище греха и порока. Человек — жалкое, падшее существо, созданное по образу и подобию божию, должен всегда помнить: жизнь на земле — этой юдоли печали и слез — временна и бренна. Умерщвляй плоть, человек, стремись в небесную отчизну свою, в райское блаженство!
Однако и эта проповедь не затронула ни одной струны в душе подростка.
— О чем же он еще спрашивал вас?
— Правда ли говорят, что Алексей Михайлович Лушников декабристов Бестужевых, Завалишина и Горбачевского самолично видел? Портреты с каких кяхтинских купцов рисовал Бестужев? В Селенгинске у кого жили Торсон и Бестужевы? А что возили купцы декабристам на Петровский завод?
Тьфу ты, пропасть какая! Мне-то откуда знать всю эту напасть. Ну что может возить наш купец? Чай, вино, китайские материи.
Как-то после службы Сережа задержался в соборе. Я в умиление пришел. Неужто на юношу снизошла божья благодать и хочет он наедине открыть душу ему, возлюбленному, ангелу лица божия? Ан ошибся… И в соборе мирские дела обуревали ум его: покажите, сказал, иконы итальянских мастеров, реставрированные Бестужевым. А не спросил, отчего кяхтинский собор светится и не чудо ли сие?
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: