Михаил Озеров - От Гринвича до экватора

Они же вместе с ЦРУ не забыли Агджу и после того, как суд приговорил его к пожизненному заключению.

Некая Клер Стерлинг сочинила сначала статью, а затем целую кинокартину о покушении на папу римского. Официально мадам Стерлинг считается журналисткой, но в действительности она «правая рука» резидента ЦРУ в Риме. Эти ее «труды» — своего рода библия для дезинформаторов. Вывод, который делает Стерлинг, однозначен: против Иоанна Павла II существовал заговор коммунистов.

На свет из тени вывели Франческу Манзоллу, возглавлявшего итальянскую секретную службу. Тот заявил, что за турецким фашистом кто-то стоял. Кто? Вероятно, Болгария, — последовал ответ.

Возникла и фотография человека на площади святого Петра, который похож на Сергея Антонова, сотрудника болгарской авиакомпании «Балкан».

Антонова арестовали. Шли месяцы, а он по-прежнему был в тюрьме, хотя все свидетельствовало о его невиновности, хотя было неопровержимо доказано, что в день, когда ранили папу римского, Антонова вообще не было на площади святого Петра.

Но конечно же не ради Агджи сочинили эту версию. Замысел заключался в том, чтобы изобразить Болгарию как рассадник международного терроризма. А еще — настроить против нее, да и других социалистических стран миллионы католиков всего мира.

К началу восемьдесят четвертого года фальшивка окончательно лопнула. Однако Сергею Антонову было от этого не намного легче — в итальянской тюрьме он потерял здоровье.

Зато «серые волки» — группировка, в которую входил Агджа, — радовались: о них теперь знают повсюду! Что это за группировка? Откровенно неофашистская и террористическая, на ее счету убийство более трех тысяч человек.

Штаб-квартира «серых волков» — в Турции. А всего террористы действуют в шестидесяти странах.

«Для всех людей найдется место под солнцем. Может быть, самое чудесное в жизни — ее многообразие. Но нет на земле места фашистам. Если они после всего уцелеют, значит, простись с надеждой, не думай о справедливости, не ласкай ребенка — он обречен». Прошло почти сорок лет с тех пор, как Илья Эренбург написал эти строки, но и сейчас люди считают точно так же. И их очень тревожит, что «бывшие» поднимают голову.

Вот и Курт нисколько не сомневается в своей «высокой миссии». Развалившись в кресле и становясь после каждой кружки все разговорчивей, он вещает:

— Мы готовимся к тому часу, когда нас позовет отечество. Мы нанесем первый удар. Именно мы! А тех, кто попробует помешать, сотрем в порошок.

Тут слышу грохот. Худосочный юнец лежит на полу. «Маркиза», которая привела его, спешит на выручку.

— Ну и новобранца отыскали, — возмущается бармен. И, посмотрев на часы, отставляет кружку в сторону. — Однако я заговорился с вами. Скоро у нас начнется встреча.

— Она будет проходить здесь?

В этот момент дверь распахнулась. На пороге стояли трое. Черные рубашки, черные брюки, черные кожаные куртки. На левом рукаве свастика. Галстуки с изображением черепа. Высокие кавалерийские сапоги. На поясе нож.

Переступив порог, вскинули правую руку. И выкрикнули: «Хайль Гитлер!»

— Захватили с собой мертвого коммуниста? Или еврейскую свинью? — усмехнулся Курт.

В ответ раздался дружный гогот. Молодчики проследовали в глубь пивной.

— А мне нельзя остаться? — спросил я.

— Что вы! — замахал руками Курт. — Если кто узнает, что на встрече были посторонние, мне — фьюить, — он красноречиво провел рукой по горлу. — К нам пытались пробраться переодетые шпики. И репортеры. Всем им не поздоровилось.

— Я тоже репортер, — я больше не мог сдерживаться, не мог смотреть в наглую физиономию фашиста. И с удовольствием добавил: — К тому же из Москвы.

Курт открыл рот, но ничего не сказал. Молча смотрел, как я встаю, кладу на стол деньги за пиво, выхожу на улицу.

Только что прошел дождь, и на Шпатендайхштрассе было свежо, дул приятный ветерок. Мне показалось, что я проснулся после кошмарного сна. Если бы!

Я рассказал лишь о трех странах, где поднимают голову профессиональные убийцы, но читатель и так уже может представить себе одно из самых позорных и отвратительных явлений XX века, имя которому — терроризм. Особенно присущ он Западу — здесь происходит вдвое больше убийств по политическим мотивам, чем в Африке и на Ближнем Востоке, вместе взятых.

Впрочем в «цивилизованном» обществе знают и другие приемы расправ с неугодными. Подчас их устраняют без пуль, без бомб, без мин. Каким образом? Расстреливают морально.

Мы долго колесим по узким улочкам. Наконец Джулиан останавливается у дома, который обнесен высоким каменным забором.

Вот здесь лечили Сольди.

— А почему нет таблички у входа?

Джулиан усмехается:

— Это психиатрическая больница, так сказать закрытого типа.

Старый район Милана. Переулки, приземистые здания, полно крохотных забегаловок… И очень много нищих. Хотя если миланец просит милостыню, он необязательно нищий. Двадцать лет подряд на центральной площади стоял старик: из штанины торчал обрубок ноги, глаза слезились, сам — в грязных лохмотьях. Как не проникнуться сочувствием? В его трясущуюся руку прохожие клали монеты и даже бумажные купюры. Однажды старика убили, — кто-то ударил его ножом в спину. Началось следствие, и выяснилось: «убогий» был главарем мафии нищих, имел виллу в Сицилии.

Такие случаи, конечно, редкость, бедняков в Италии хватает с лихвой. И вряд ли среди нищих, что обступают нас, есть миллионеры. Но никто не смотрит молящим взором. Один улыбается, другой что-то поет, привлекая наше внимание. Вспоминаю строки из «Географического сборника Европы», изданного еще в 1908 году: «Италия — страна бедноты, а бедноте этой живется здесь так же трудно, тесно и обидно, как и повсюду на свете, но она шутит, смеется и поет с таким беззаботным и легкомысленным видом, что это веселое настроение передается и вам».

Правда, веселого настроения мы не ощущаем и предпочитаем уехать, тем более что в больницу все равно не пустят.

— Я покажу вам другое место, связанное с этой историей. Оттуда Сольди и угодил в психиатрическую лечебницу, — говорит мой спутник.

Джулиан, репортер миланской газеты, уже несколько лет занимается «делом Сольди». Он собрал массу фактов, свидетельств, улик и, пока мы едем по городу, делится ими.

Милан — столица Ломбардии, самой густонаселенной, самой большой по площади и, пожалуй, самой живописной области в Италии. Особенно хороша Ломбардия утром: водная гладь озер, окруженная лесами, блестит под солнцем, вдали — окутанные дымкой горы.

Одно из озер называется Комо. А отель на его берегу — «Беллано». Отель как отель, в нем останавливаются любители рыбной ловли, поскольку в Комо разводят форель. Но с середины 70-х годов туда стали наведываться рыболовы, которые ловили на крючок отнюдь не форель. Главным среди них был Дуглас Брей. Он — крепкий мужчина, может допрашивать сутки кряду. Опыт по этой части у него большой, американец — консультант ЦРУ.