Виталий Гладкий - Митридат

Осмотрев плащ, Даипп распорядился подать ужин — до полуночи ещё оставалось достаточно времени, чтобы отведать нежное и сочное филе антакеи [249] Антакея — белуга. , доставленной живой в огромной бочке с водой и водорослями с самого Боспора Киммерийского [250] Боспор Киммерийский — Керченский пролив. . Запивая тягучим белым вином из подвалов храма весьма аппетитные куски редкого в Понте деликатеса, жрец пытался не вспоминать события двухдневной давности. Но назойливый голос одноглазого урода, пришедшего к нему продать, как он считал, очень важные сведения о заговоре гоплитов царской хилии, звучал помимо воли жреца в подсознании, от чего даже выдержанное дорогое вино вдруг показалось ему горьким полынным отваром.

Кто эти воины? Сабазий (так звали добровольного сикофанта) этого не знал. Впрочем, когда он описал наружность третьего гоплита, явившегося позже, жрец похолодел: по всем признакам этот человек походил на начальника царской хилии Диофанта. Молодой стратег был достаточно влиятельным и уважаемым военачальником, набирающим силу с каждым днём, и жрец ясно отдавал себе отчёт в происходящем — коль уж и Диофант замешан в заговоре, дело худо.

Даипп вспомнил последние слова Иорама бен Шамаха в подземелье и неожиданно почувствовал дурноту. Икнув, он бросил недоеденный кусок белого рыбьего мяса на серебряное блюдо и жадно запил охлаждённым щербетом.

А может Сабазий ошибся, и ему просто почудились недобрые намерения таинственных гоплитов?

Нет, ошибки тут нет, и жрец это понимал совершенно ясно. Ани-Камах — город, где скрывается Митридат, как выяснили лазутчики Оронта. Но что надумали гоплиты? Привезти его в Понт и посадить на трон? Жреца пробила испарина: Митридат не простит ему двурушничества. Проклятый иудей! Даипп с ненавистью сплюнул на пушистый ковёр под ногами, и подошвой сандалии растёр слюну с такой яростью, будто размазывал её по лицу лекаря. Это все его козни. Он и мёртвый опасен.

Даипп пребывал в мучительных раздумьях: нужно ли рассказать Оронту об услышанном от Сабазия? До поры до времени хозяина харчевни посадили под замок в подвал храма Ма-Эннио, мало чем отличавшегося от подземных камер царского эргастула.

Оронт был мрачнее ночи. Поклонившись жрецу и пробормотав для приличия обычное в таких случаях приветствие, он молча уселся на дифр, достал скиталу [251] Скитала — короткая палка с заранее оговорённым диаметром, своеобразный шифровальный механизм древности; на неё под определённым углом наматывалась полоска пергамента, на которой затем писалось тайное донесение. и передал её жрецу вместе с узкой пергаментной полоской.

Прочитав зашифрованное сообщение, Даипп растерянно посмотрел на неподвижное и бесстрастное лицо заместителя начальника следствия.

— Мы опять его упустили… — ровным безжизненным голосом промолвил Оронт в ответ на немой вопрос жреца.

— Ты опять его упустил, — с неожиданно проснувшимся раздражением подчеркнул Даипп. — Куда он направился?

— Мой человек пытался это выяснить, но Митридата сопровождал Вартан Чёрный со своими лучшими воинами, которые быстрее дадут отрезать себе язык, нежели сболтнут лишнее. Правда, в Ани-Камахе бродят слухи, что царевич опять возвратился в горы.

— И ты им веришь?

— Нет. Он скоро достигнет совершеннолетия, а значит, препятствий для его воцарения уже не будет. Я считаю, что Митридат уплывёт на Крит, к Дорилаю Тактику, собравшему по меньшей мере фалангу наёмников и готового бросить их на Понт.

— Тогда нужно срочно перекрыть все гавани!

— Попытаемся. Я уже приказал. Будет ли из этого толк — не знаю. Между прочим, Митридата сопровождали и понтийские гоплиты.

— Кто? — помедлив, спросил Даипп, вспомнив в этот миг несчастного урода, томящегося в подземелье храма.

— Их лица были скрыты под забралами.

— Нужно проверить всех отсутствовавших в это время в войсках. Обратись к стратегам.

— Уже обращался… — в голосе Оронта послышалась неприкрытая злоба. — Меня отшили, словно вшивого попрошайку. Думаю, что только ты или сама царица смогут посодействовать следствию в этом вопросе.

— А Клеон?

— Хм… — с отвращением хмыкнул Оронт. — Стратег Клеон настолько важная шишка, что к нему ни на какой козе не подъедешь. К тому же, ему просто недосуг: он денно и нощно щупает, как кур-несушек, храмовых иеродул и обогащает римских купцов, покупая у них втридорога за счёт казны самые лучшие вина.

— Да, конечно… я помогу… — думая о чём-то своём, сказал Даипп. — А теперь иди, мне пора — скоро полночь…

«Я бессилен помешать им… — невольно содрогнувшись от внезапного страха, подумал жрец. — Смута и недовольство уже пустили чересчур глубокие корни как среди демоса, так и в кругах знати. Можно, конечно, казнить в назидание другим с десяток простолюдинов, но аристократов… Нельзя безнаказанно дразнить осиный рой, — Даипп вспомнил Диофанта. — Его голыми руками не возьмёшь, за ним стеной стоит царская хилия и купцы. Даже если он и впрямь замешан в заговоре, мне нужно молчать…»

Уже готовый к выходу, Даипп вдруг подозвал одного из старших жрецов, своего помощника, служившего ему верой и правдой много лет.

— В подвале сидит человек… — многозначительно глядя на жреца, сказал Даипп. — Это опасный преступник. Но перевозить его в царский эргастул чересчур накладно…

Помощник главного жреца понимающе кивнул и поторопился уйти. Дальнейшие объяснения ему не требовались — они понимали друг друга с полуслова.

В тот момент, когда Даипп ступил на алтарь, где стенали в предчувствии ужасного конца несколько пленных варваров, подготовленных к закланию, бедного Сабазия бросили в яму со змеями. Его безумный вопль слился с рёвом фанатичной толпы паломников — ритуальный бронзовый нож Даиппа рассёк грудь жертвы и ещё трепещущее сердце легло у ног украшенной цветами и разноцветными лентами статуи кровожадной богини Ма-Эннио.

Человеческая кровь стекала по каменному жёлобу алтаря в чашу из оникса, и участники полуночной мистерии, макая в неё пальцы, разрисовывали свои лица страшными узорами…

Оронт, разъярённый непонятным поведением главного жреца, шёл между огромных колонн к дальнему крылу храма, где находился один из тайных выходов — он не хотел пробираться через месиво тел невменяемой толпы, ненавидимой им так, как может ненавидеть лишь человек жестокий и замкнутый.

Несколько женских фигур в длинных плащах с капюшонами появились из полумрака и почтительно, с поклонами, расступились, освобождая дорогу. Оронт вдруг схватил одну из них и открыл лицо. На него с испугом смотрели глаза красивой, как Венера Милосская, храмовой иеродулы.