Кейт Мосс - Святилище

Написано той же рукой, что книга…

Леони кивнула. Какие еще нужны доказательства, что повествование дяди основано на истинных событиях? Она подошла ближе. Вопрос — почему только эти восемь из семидесяти восьми карт описаны в книге дяди? С дрожью волнения в груди она принялась переписывать названия, но на клочке бумаги, завалявшемся у нее в кармане, не хватило места. Она обвела глазами часовню в надежде найти что-нибудь пригодное для записей.

Под каменной ножкой алтаря она заметила торчащий уголок листа. Леони потянула. Это оказался листок с нотами для фортепиано на тяжелом желтом пергаменте. Высокий и низкий регистр, обычный размер, без диезов и бемолей. Воспоминание о подзаголовке на первой странице дядиной рукописи подтверждалось и этим свидетельством: он записал мелодию.

Она разгладила ноты и попыталась пропеть с листа первые такты, но не могла ухватить мелодию, хотя и совсем простую. Нот было не так уж много, и с первого взгляда ей припомнились упражнения для четырех пальцев, которыми ее мучили на уроках музыки.

Потом ее губы медленно раздвинулись в улыбке. Теперь она узнала порядок C-A-D-E. Те же ноты повторялись снова и снова. Красиво. Как писано в книге — музыка призывает духов. И новая мысль ворвалась прямо по пятам предыдущей.

«Если в часовне остались ноты, куда девались карты?»

Леони помедлила, потом приписала на листке сверху дату и слово «Святилище» — как свидетельство, где и когда были найдены ноты, потом опустила листок в карман и начала медленный тщательный обыск каменной часовни. Она протискивала пальцы в пыльные уголки и трещины, разыскивая тайник, но все было напрасно. И не было здесь ни мебели, ни украшений, за которыми можно было бы скрыть колоду карт.

«Но если не здесь, то где же?»

Она обошла алтарь кругом. Теперь, когда глаза привыкли к сумрачному свету, ей показалось, что она различает очертания маленькой дверки, скрытой восемью панелями апсиды. Она протянула руку, нащупывая неровности, и наткнулась на небольшую впадинку, возможно, след существовавшего когда-то и замурованного отверстия. Она сильно надавила обеими руками, но ничего не добилась. Заделано было надежно. Если когда-то здесь и была дверь, ее больше нет.

Леони отступила на шаг, встала, подбоченившись. Обидно было признавать, что карт в часовне нет, но она обыскала все возможные тайники. Единственное, что приходило в голову, — вернуться, заново перечитать книгу и поискать ответа в ней. Теперь, своими глазами повидав место, она, конечно, лучше поймет намеки в рукописи.

«Если они там есть».

Леони снова глянула в окно. Свет угасал. Лучи, пробивавшиеся между ветвей, ускользали, оставляя темное стекло. Теперь сильнее прежнего она ощутила обращенные на нее зрячие глаза статуй. И едва она ощутила их присутствие, атмосфера в часовне дрогнула, переменилась.

Снова шелохнулся воздух. Она различила музыку, звучащую в голове, исходящую откуда-то изнутри. Слышную, но не слышимую. Потом нечто позади нее придвинулось, окружило, тесня без прикосновения, и в бестелесном давлении этих сущностей звучала безмолвная какофония шепота, вздохов и плача.

Сердце ее билось все быстрее.

«Просто воображение, ничего больше…»

Она услышала иной звук. Попробовала пренебречь им, как пренебрегала другими, шедшими изнутри. Но звук повторился. Скрежет, фырканье. Ноготь или коготь скреб по плитам за алтарем.

Леони почувствовала, что вторглась в чужие владения. Она потревожила тишину часовни и тех слушавших, надзиравших, кто обитал в этих пыльных каменных переходах. Ее сюда не звали. Она разглядывала рисованные образы на стенах и заглядывала в глаза несущих бдение святых. Обернувшись, она попала под свирепый взгляд голубых глаз Асмодея. Описание демона из книги вернулось к ней силой каждого слова. Она помнила ужас дяди, когда черные крылья создания облекли его. И стали терзать.

«Следы на моих ладонях, как стигматы, не заживают».

Леони опустила глаза и увидела или ей почудилось, что она видит красные метки, расползающиеся по холодным ладоням. Шрамы в форме лежащей на боку восьмерки на бледной коже рук.

Храбрость покинула ее.

Она подхватила юбки и бросилась к двери. Злобный взгляд Асмодея словно насмехался над ней, его глаза следовали за ней по короткому проходу четырех нефов. С перепуга она всем телом ударилась в дверь, тем плотнее закрыв ее. В паническом усилии вспомнила, что дверь открывалась внутрь. Ухватилась за ручку и потянула.

Теперь она уже не сомневалась, что слышит за собой шаги. Когти, лапы, скребущие по камню, настигающие ее. Дьявола этого места выпустили на волю, чтобы защитить святость часовни. Она всхлипнула от ужаса и метнулась в темнеющий лес.

Дверь тяжело захлопнулась за ней, звякнув старинными петлями. Леони уже не боялась ничего, что могли скрывать сумерки под деревьями. Лишь бы не сверхъестественный ужас часовни-гробницы.

Придерживая подол, она бежала, зная, что глаза демона смотрят ей вслед. В самый последний момент она поняла, что духи и привидения охраняют свои владения от пришельцев. Она бежала во всю прыть, обронив шляпу, спотыкаясь и чуть не падая, назад по той же тропе, по мостику через сухое русло, сквозь окутанный сумерками лес к безопасности садовых лужаек.

«Fujhi, poudes; Escapa, non».

На мгновение ей показалось, что она понимает значение этих слов.

Леони вернулась домой продрогшая до костей и нашла Анатоля, меряющего шагами холл. Ее отсутствие не только заметили — оно вызвало большую тревогу. Изольда обняла ее и тут же отстранилась, словно устыдившись такого проявления чувств. Анатоль сперва обнял сестру, потом хорошенько встряхнул. Он разрывался между желанием хорошенько ее разбранить и облегчением, что она снова дома. О ссоре, которая и погнала ее на прогулку, не было сказано ни слова.

— Где ты была? — кричал он. — О чем ты только думаешь?!

— Гуляла в саду.

— Гуляла! Уже почти темно!

— Я не уследила за временем.

Анатоль выпаливал в нее вопрос за вопросом. Видела она кого-нибудь? Не выходила ли за пределы имения? Не видела ли или не слышала чего-то необычного? Под таким настойчивым градом вопросов страх, пережитый в часовне, понемногу отпустил ее. Леони оправилась и начала защищаться. Чем больше шуму он поднимал из-за случившегося, тем больше ей хотелось изобразить все сущим пустяком.

— Я не ребенок, — огрызнулась она, выведенная из терпения его тоном. — Я вполне способна о себе позаботиться.

— Нет, не способна, — заорал брат. — Тебе всего семнадцать.

Леони тряхнула медными кудряшками.

— Тебя послушать, ты боишься, как бы меня не похитили!

— Не болтай глупости, — рявкнул он, но Леони перехватила взгляд, которым брат обменялся с Изольдой.