Кейт Мосс - Святилище

В десять часов Леони предложила сыграть в безик. Они с Изольдой расставили карточный столик. Анатоль стоял, прислонившись плечом к каминной полке, курил и попивал бренди.

Они почти не разговаривали. Каждый, прикидываясь, будто ему нет дела до бури, прислушивался к перемене шума ветра и дождя, ловя приметы утихающего ненастья. Леони заметила, как бледна Изольда, как будто в буре ей слышалось предупреждение, новая угроза. Время тянулось медленно, и Леони казалось, что Изольда с усилием овладевает собой. Руки ее часто ложились на живот, словно она сдерживала боль. А порой ее пальцы теребили край платья или уголки игральных карт на зеленом сукне.

Удар грома раздался прямо над головой. Серые глаза Изольды вспыхнули ужасом. Анатоль мгновенно оказался рядом с ней. Леони почувствовала укол ревности. Она показалась себе отверженной, словно эти двое забыли о том, что она здесь.

— Нам ничего не грозит, — прошептал он.

— Мсье Бальярд пишет, — вмешалась Леони, — что по местным поверьям бури насылает дьявол, когда в мире что-то неладно. Когда нарушается естественный порядок вещей. Садовник этим утром говорил примерно то же самое. Он сказал, что прошлым вечером над озером звучала музыка, которая…

— Леони, довольно! — резко одернул ее Анатоль. — Все эти байки, демоны и чертовщина, проклятия и знамения — просто сказки, чтобы пугать детей.

Изольда бросила еще один взгляд в окно.

— Сколько еще это продлится? Кажется, я не вынесу.

Анатоль мимолетно погладил ее по плечу, тут же отдернув руку, но не достаточно быстро, чтобы укрыться от Леони.

«Он хочет о ней заботиться. Защитить».

Она прогнала прочь завистливую мысль.

— Гроза скоро выдохнется, — снова заговорил Анатоль. — Это просто ветер.

— Это не ветер. Я чувствую что-то… что-то ужасное случится, — шептала Изольда. — Я чувствую, он уже близко. Приближается к нам.

— Послушай, дорогая, — понизив голос, проговорил Анатоль.

Леони прищурилась.

— Он… — эхом повторила она. — Кто он? Кто близко?

Ни один из них как будто не услышал ее.

Новый порыв ветра рванул ставни. Небо раскололось.

— Ручаюсь, этот почтенный старый дом видывал и не такое, — легко заметил Анатоль, стараясь разогнать уныние. — Да, я бьюсь об заклад, он простоит еще долго после того, как мы все помрем и нас похоронят. Бояться нечего.

Глаза Изольды лихорадочно блеснули. Леони видела, что шутка Анатоля произвела совершенно обратный эффект. Он не успокоил женщину, а скорее напугал еще сильнее.

«Умрем и похоронят…»

На долю секунды Леони почудилось гримасничающее лицо демона Асмодея среди языков пламени в камине. Она невольно вздрогнула.

Она уже готова была честно признаться Анатолю, как провела этот день. Но, обернувшись к нему, увидела, что он смотрит на Изольду с такой нежностью, с такой заботой, что ей стало неловко подглядывать за ними.

Она закрыла рот и ничего не сказала.

Ветер не унимался. И ее разыгравшееся воображение не оставляло ее в покое.

На следующее утро, проснувшись, Леони с удивлением обнаружила себя на кушетке в гостиной Домейн-де-ла-Кад, а не в собственной спальне.

Струи золотого света уже лились в щелки занавесок. Огонь в камине прогорел дотла. Игральные карты и пустые бокалы остались забытыми на столе.

Леони посидела, вслушиваясь в тишину. После пушечных ударов ветра и дождя все теперь было тихо. Старый дом не скрипел и не стонал больше. Буря прошла.

Она улыбнулась. Ужасы прошлой ночи — мысли о духах и дьяволах — казались совершенно нелепыми в утреннем свете. Скоро голод согнал ее со спасительного диванчика. Она на цыпочках пробралась к двери и вышла в холл. Здесь было холодно и отовсюду пахло сыростью, но в воздухе была свежесть, которой не хватало прошлому вечеру. Она прошла сквозь раздвижную дверь, отделявшую господскую половину от помещения слуг, чувствуя сквозь тонкие подметки своих тапок холодные плитки пола, и оказалась в длинном каменном коридоре. В конце его за новой дверью слышались голоса и звон утвари, кто-то посвистывал.

Леони вошла в кухню. Она оказалась меньше, чем ей представлялось: приятная квадратная комната с деревянными вощеными стенами и черными потолочными балками, с которых свисало множество разнообразных котлов с медным дном и поварских орудий. На почерневшей крышке плиты, вделанной в очаг, в котором хватило места еще и приладить сбоку каменную скамейку, кипел горшок.

Повариха держала в руках деревянную лопаточку на длинной ручке. Она обернулась к неожиданной посетительнице, и другие слуги, усаживавшиеся завтракать за исцарапанный стол посреди кухни, загремев отодвигаемыми стульями, вскочили.

— Прошу вас, не вставайте, — поспешно попросила Леони, чувствуя, что помешала. — Я думала, нельзя ли мне кофе. И еще немного хлеба, если можно.

Кухарка кивнула.

— Я приготовлю поднос, мадомазела. В утренней комнате?

— Да, спасибо. А больше никто не спускался? — полюбопытствовала она.

— Нет, мадомазела. Вы первая.

Несмотря на любезный тон кухарки, Леони чувствовала, что ее вежливо выпроваживают. Однако она задержалась еще.

— Буря натворила много бед? — спросила она.

— Ничего такого, чего нельзя исправить, — ответила кухарка.

— И ничего не затопило? — не отставала Леони, беспокоившаяся, не придется ли отложить субботнее торжество, если дорога стала непроезжей.

— Из Ренн-ле-Бен ни о чем серьезном не сообщали. Одна наша девушка слышала, что под Алет-ле-Бен сошел оползень. Под Лиму задержалась почтовая карета. — Кухарка вытерла руки о фартук. — Теперь, мадомазела, если это все, вы, может быть, извините меня? До вечера у нас много дел.

Леони ничего не оставалось как удалиться.

— Конечно.

Когда она выходила из кухни, часы пробили семь. Выглянув в окно, она увидела розовое небо с белыми облаками. В саду уже работали: сметали листья и собирали наломанные бурей ветки.

Следующие несколько дней прошли тихо.

Леони облазила дом и участок. Она завтракала в своей спальне и проводила утро, как хотела. Изольду и брата она часто не видела до обеда. Во второй половине дня они с Изольдой гуляли по имению, если позволяла погода, или осматривали дом. Тетя была неизменно внимательна и ласкова, ум ее был острым, она умела пошутить. Они вдвоем разыгрывали на рояле дуэты Рубинштейна — довольно неумело, но с большим удовольствием, а вечерами забавлялись настольными играми. Леони читала или рисовала виды на дом с маленького пригорка над озером.

Дядина книга и ноты из часовни много занимали ее мысли, но девушка к ним не возвращалась. И в своих блужданиях по участку Леони сознательно не позволяла себе сворачивать на заросшую лесную тропинку к заброшенной визиготской часовне.