Эльвира Барякина - Аргентинец

— Я наслышан, — невесело усмехнулся Клим.

— Вот видите! — воскликнул Леша. — Теперь нам надо сделать военную часть из китайцев. Их в Петрограде не меньше пяти тысяч, живут они в полуразвалившихся бараках, в невообразимой грязи и скученности; почти никто не имеет официальной работы. В милицию уже поступали заявления о разбойных нападениях и изнасилованиях. У них на барак в пятьсот человек приходится девять общих женщин — представляете? А китайцы ж все молодые, им всем надо… ну, сами понимаете… Но если у человека нет денег не то что жениться, а даже в кино девушку сводить, что ему остается?

— Все правильно: изнасиловать кого-нибудь. — Клим поднялся. — Извините, но мне надо идти.

— Ах да! — спохватился Леша. — Я сейчас расплачусь с вами.

Он отвел Клима в кабинет, чуть ли не доверху заставленный ящиками с маркировкой «Красный Крест».

— Провизию приходится на рабочем месте хранить, — пояснил Леша. — Это паек для наших китайцев. Видите, все уже готово: завтра приступим к обучению. А зачем вы в очереди стояли? Вам документы требуются?

Клим описал ему свое положение.

— Ну что за ерунда! — воскликнул Пухов. — С какой это радости ЧК аннулирует вашу визу? Это вообще не их дело, а Наркомата по иностранным делам. Я отведу вас к товарищу Залкинду, он сейчас все организует.

— А если он не согласится помочь мне?

— Согласится. Если надо, то курьера и в Смольный, и на Гороховую отправим. Вы должны остаться в Петрограде, а то как я завтра буду с моими китайцами говорить?

У Клима забилось сердце.

— А вы можете вызвать сюда мою невесту? Ей местные власти запретили выезжать из Нижнего Новгорода.

Пухов скривился:

— Э-э… Понимаете, в провинции губисполкомы творят все что им заблагорассудится, и у нас пока нет возможности приструнить их.

— Я бы мог сам съездить в Нижний.

Пухов замотал головой:

— Вы мне тут нужны! Китайский отряд после подготовительного курса направится в Москву, в распоряжение ЧК. Учеба займет всего два месяца, а потом, если хотите, я организую вам командировку в ваш Новгород… или как там его? Но вы должны показать себя с хорошей стороны.

Климу предлагали стать переводчиком в отряде карателей.

— Согласен, — кивнул он. — Я могу попросить об услуге? Мне нужно отправить телеграмму в Нижний, и чтобы ее вручили непосредственно адресату и обязательно прислали ответ.

Пухов рассмеялся:

— Тоже мне услуга! Телеграмму мы прямо сейчас отправим — у нас телеграфист круглосуточно дежурит.

Он посоветовал Климу не сдавать аргентинский паспорт.

— Началась всеобщая мобилизация, — предупредил Пухов, — и вы тут же попадете в армию, придется оттуда вас выуживать. Лучше мы вам визу продлим — эдак всем проще будет.

Потеряв газету, Хитрук ходил по квартире бессонный, тяжелый, нервный. Редакция его постепенно разбежалась: кто-то уехал в деревню, кто-то на Украину, кто-то в Финляндию. Времена удалых газетных набегов ушли безвозвратно.

Эсеры то ли с отчаяния, то ли по глупости застрелили немецкого посла, выражая тем самым протест против позорного Брестского мира. Попытались поднять игрушечное восстание — дело кончилось арестами: при этом могли схватить не только эсера, но и любого, заподозренного в сопротивлении властям. Но на квартире у Хитрука по-прежнему собирались члены кадетской партии и что-то обсуждали при закрытых дверях. Клим намеренно не расспрашивал о подробностях, чтобы ничего не знать и по неосторожности не навредить Борису Борисовичу.

Хитрук тоже не вдавался в дела Клима, но догадывался, что тот пошел на сделку с большевиками, раз ему позволили остаться в России без смены гражданства. Да и провизия, полученная от Леши Пухова, выдавала.

Хитрук больше не звал Клима поиграть в шахматы, смотрел косо и, когда они оставались вдвоем, долго не мог придумать, о чем заговорить. Но все это было неважно: Клим наконец получил весточку от Нины. До нее не дошло ни одно из его писем, но главное — она была жива и здорова. Клим телеграфировал ей, что приедет в начале августа: Пухов пообещал ему добыть все необходимые для путешествия документы — от железнодорожного билета до пропуска от ЧК, без которого теперь нельзя было шагу ступить. Как быть дальше, Клим не придумал, но единственное, что его интересовало на данный момент, — это возвращение к Нине.

Каждое утро он являлся в гостиницу «Астория», где жил Пухов. Шофер подгонял к крыльцу черный лаковый автомобиль, и они неслись по заросшим травой пустынным улицам к казармам Гренадерского полка, где временно расположили китайцев.

Клим держался отстраненно от Пухова с его помощниками — нанятыми за паек бывшими унтер-офицерами. Те недолюбливали его после того, как выяснилось, что только двадцать новобранцев из трехсот понимали шанхайский диалект, а остальным должен был переводить Хэ. При этом ни Клим, ни Хэ не знали военных терминов, и все приходилось объяснять на пальцах.

— Нету у меня других переводчиков! — сердился Леша Пухов. — Мы уже везде побывали — и в университете, и в Академии наук. Если кто и знает китайские языки, так отказывается сотрудничать с нами.

Он с тоской глядел на своих вояк — кто был в халате, кто в тельняшке, кто только в драных штанах.

— Ох, солдаты революции, мать вашу! — вздыхал он.

Постепенно китайцы заучили, как по-русски будет «стройся», «шагом марш» и «ура». Но они не узнавали командиров — все белые для них были на одно лицо. Часовые даже Пухова останавливали: «Не хади!» — и только потом соображали, что перед ними комиссар Ле Ша. Имя его каждый раз вызывало ухмылки на лицах: как догадался Клим, «ле ша» означало что-то вроде дурака.

Инструкторы допоздна мучили новобранцев перебежками, прицеливанием и стрельбой. Вскоре из Москвы прислали телеграмму и потребовали, чтобы отряд был преобразован в «летучий»: теперь азиатских товарищей надо было обучать верховой езде.

Во дворе гренадерских казарм стал появляться воинственный казак с огромными седыми усами. Он торжественно проезжал на вороном коне мимо пешего строя:

— Смотреть на меня и учиться! — И галопом несся к соломенному чучелу. Взмах шашкой, гортанное «ась!», и чучело валилось, разрубленное пополам.

Китайцы восхищенно переглядывались и через Хэ передавали Климу, что такая наука очень им по душе. Но в отряде на пятерых приходилась одна зазубренная сабля, а лошадей вовсе не было, так что скакать до чучела приходилось на своих двоих, да и то по очереди.

Клим возвращался домой не раньше девяти — усталый, осипший. Хмуро здоровался с поджидавшей на лестнице Дургой.

— Что, книжек больше писать не будем? — спрашивала она. — Есть отличная идея: «Исстребление паразитов в домах и учреждениях».