Евгений Лундберг - Кремень и кость

— Возьми меня с собою, — попросила светловолосая женщина, увидав челн, в котором очутился Светловолосый.

Светловолосый неодобрительно отвернулся от нее.

— Возьми! Этот челн выплывет в море. Там — мое племя.

Сказала — и сейчас же доняла, что этого не следовало говорить. Светловолосый поднял со дна челна круглый камень и заложил его в пращу. Его подвижные брови сжались, губы сердито выпятились вперед. Таким темным ни разу не видели его люди чужого племени.

— Уходи! — закричали они ей, желая предотвратить ссору. Столкнули челн в воду, провели через мель и уплыли.

( примечание к рис.)

Взятая У Моря понуро отошла к другим челнам. Место ей нашлось только в последнем, который уходил к ближайшим, видным из становища заливам. Никто не проявлял подозрительности к ней, но все помнили, что она насильно взята от разоренного очага, и при виде ее в глазах мужчин, женщин и детей загорался потаенный охотничий огонек, загасить который могли только годы. Они ели и спали рядом с рею, когда она управлялась с челном, хвалили ее силу и ловкость, но одно движение к воле — и она вновь стала бы дичью, а они — хищными зверями, и не сдобровать бы ей в этой охотничьей игре. Взятая У Моря перегнулась через борт и зорко следила за передовыми. Светловолосого обидчика не было видно. От недалекого уже моря тянуло солью и водорослями, беловолосая женщина беспокойно ворочалась на своем месте, заглушая никчемную тоску. Вдруг веселый говорок прошелся по челну. Впереди случилось что-то забавное.

— Плывет к берегу, — сказал сидящий на носу охотник.

— Кто?

— Светловолосый чужак. Она вскочила, резко качнув челн. Ближайший из рыболовов бросил ее на дно. Тяжело нагруженный челн зачерпнул воду.

— Не берут чужих к морю, — пояснил рыболов. Светловолосый доплыл до берега. Оружие его осталось в челне. Челны проплывали мимо один за другим, не привлекая его внимания. Какое ему дело, доплывут ли они до моря, возвратятся ли с добычей! Чужой так и оставался чужим.

Последний челн разрезал быстрину. Взятая У Моря подала знак гребцам. Они отклонились к противоположному борту. Она прыгнула в воду, едва шевеля руками, отдалась течению и, когда вода проносила ее возле Светловолосого, нащупала ногами песчаное дно. В воде ей было так же привольно, как на берегу. Светловолосый с усмешкой следил за ее движениями.

— Не уплыла, рыба. И тебя сбросили?

— Я сама поплыла за тобою.

Светловолосый пожаловался, что голоден. Женщина указала на становище. Он тоскливо отвернулся от него, став лицом к морю. Соленый ветер шевелил ее волосы, он угрюмо заметил, как она наслаждается этим ветром, и стал искать глазами холмистые леса вверх по течению реки. Их не было видно.

— Видишь, пчелы летают, — сказала Взятая У Моря. — Улей близко.

Взятая У Моря собрала кучу сухого тростника и ивовых веток. Светловолосый высек огонь. Они положили на костер две палки потолще, обожгли их концы и отправились вслед за пчелами, уносившими к гнезду цветочную ношу. Земляные пчелы гнездились в глубокой впадине с подветренной стороны холма. Они выкурили пчел и вынули соты. Светловолосый стал жадно насыщаться медом, давя пальцами уцелевших пчел. Взятая У Моря смахнула их веткой.

— Теперь я знаю, какое тебе имя дать, — сказал Светловолосый, насытившись. — Я назову тебя: Дающая Мед.

— Ты положил камень в пращу на меня.

— Ты хотела уйти к своему племени.

— Отчего ты не берешь меня на охоту, как чужие берут своих женщин?

— Ты не девушка. Только девушки медвежьей пещеры ходят на охоту с молодыми мужчинами.

— Женщина в беде надежнее, чем девушка.

— Нет, — уверенно возразил он. — От левой руки женщины слабеет правая рука мужчины, и глаз его теряет меткость.

Они ушли в глубь степи. Серебристую отаву сменили сочные луга. Слева маячило становище. Взятая У Моря, забыв о печалях, становилась с каждым шагом говорливее. Светловолосый насупил густые на широких надбровных дугах брови. Ему захотелось оборвать ее веселость, как обрывают нависшую на пути зеленую ветку.

— Расскажи: много было убитых, когда они разорили становище твоего племени? — спросил он.

— Им нечего было разорять. Мало людей, много болот и мох кругом, белый, как волосы. Вот мое становище.

— Они разорили прошлой весною твое становище, — злобно сказал Светловолосый, — а мое разорят будущею весною.

Он лег, уткнувшись лицом в траву. Взятая У Моря села рядом. Ей захотелось коснуться его волос. — Я — как буйволенок, отбившийся от стада. Он ищет мать, а охотники по его следам находят стадо.

Задолго до вылета молодого роя беспокойным и торжественным гудом гудит налитое до краев медом дупло. Пчелы не умолкают и по ночам. С каждым часом гуще и громче становится гудение. И вдруг над тесным старым жильем живою сеткою завьется шальной рой и унесется вдоль опушки в поисках необжитого дупла. Старики отчей пещеры не понимали, что для племени пришло время роения. Сухими своими телами пытались они загородить выходы к воле.

Такого беспокойного времени не помнил никто из стариков. Скрылся Косоглазый. Заплатил жизнью за его грехи Тот Другой. Ушли Светловолосые, за ними — Крот, Лесной Кот и Рысьи Меха. Рысьи Меха увел с собою подростка. Племя походило на разбитый громом дуб, из ободранного ствола которого течет сок, а обожженные ветви торчат среди пожелтевшей сухой листвы.

Старейшины пытались собрать около себя наиболее надежных мужчин племени. Но и наиболее надежные заговаривали о том, что тесно стало племени жить на старом месте и что нужна кость для оружия и просторные леса с непуганной дичью. Ночи напролет просиживали старики в глубоком молчании. В прежнее время их решения всплывали сами собою из темного омута преданий, личного опыта и расчета. Сейчас этот омут высох, как высыхает летом весенняя топь. Утомясь бесплодными усилиями удержать на месте время, старики отдавались маленьким суетливым делам.

Порою они расходились по углам, закрывали глаза и ждали, какие посетят их сновидения. Самые древние постились и проводили ночи в пустынных местах, вдалеке от становища. Там ждали они вещих снов, из глубины сознания идущих, или случайностью подсказанных решений. Но злая сила преградила путь вещим снам. Снился им Косоглазый, умолял о помощи испуганный Стары Крючок. Видели они друг друга — не во сне, а наяву — бессильными перед сонными напастями. Древний покровитель — медведь — не приходил к ним ни с ободрением, ни с советом.