Иван Дроздов - Подземный меридиан
- Название:Подземный меридиан
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:«Московский рабочий»
- Год:1972
- Город:Москва
- ISBN:нет данных
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Иван Дроздов - Подземный меридиан краткое содержание
Роман «Подземный меридиан» уже публиковался ранее под названием «Покоренный «Атаман». Для настоящего издания автор значительно переработал его, дополнил новым материалом и дал своему произведению новое название. Роман И. Дроздова является результатом кропотливого изучения жизни горняков на Урале и в Донбассе, где автор часто бывал, работая корреспондентом газеты «Известия». В нем рассказывается о героическом труде шахтеров, о той напряженной борьбе за технический прогресс в горных работах, которая развернулась в наши дни, проводится мысль об извечной мечте добытчиков хлеба индустрии — о безлюдной выемке угля. Герои произведения действуют не только в шахтах, научно-исследовательских институтах — они активно участвуют во многих общественных процессах, которыми отмечено наше время. В романе большое место отведено и духовной жизни рабочих, ученых, деятелей культуры.
М. «Московский рабочий». 1972 г.
Подземный меридиан - читать онлайн бесплатно полную версию (весь текст целиком)
Интервал:
Закладка:
Словно бы ненароком заглядывал на студенческие вечера, пикники. Однажды — будто бы случайно — оказывался возле Маши в момент, когда она шла домой. Два–три раза проводил её до подъезда. Потом пригласил в театр — тоже «случайно», затем тоже по какой–то случайности очутились они возле дома Каирова. Он пригласил её на огонек. Маша, точно птичка, поклевывая зернышки, незаметно вошла в клетку. Дверца захлопнулась, и для нее началась новая жизнь.
— Знаешь ли, какую штуку привез из Франции Леон?
Маша смотрела на мужа, но в её взгляде не было ни теплоты, ни любопытства.
— Прелестную штуку привез Леон из Франции! Экслибрис!.. Слышишь!..
Маша кивнула.
— Чего же ты молчишь? Ведь это же здорово!..
— Что здорово?
— Знак. Книжный, фамильный… Выберем по твоему вкусу, какой пожелаешь.
Мария Павловна вновь принялась за чтение. Несколько минут Каиров сидел неподвижно; он был обижен, обескуражен её холодностью и уже намеревался сказать что–то резкое, но тут же взял себя в руки. Он не хотел ухудшать её настроение. По опыту знал, чем кончается его малейший протест: Маша тотчас замкнется в себе, и тогда уже ничто её не заставит говорить.
«Нет, — думал он, — я не стану портить воскресенье. Хандра её пройдет, и вечером мы пойдем гулять с ней по проспекту».
Каиров — человек чувствительный. Его легко можно уязвить, обидеть. И если бы Борис Фомич не обладал ценным даром скрывать свои чувства, он бы то и дело надувал под жесткой щетиной толстые малиновые губы. К счастью, Борис Фомич владеет собой в совершенстве. Даже его собственная супруга не уловит движения его чувств, не узнает, как отнесся он к тому факту или другому, не поймет улыбки, жеста, позы. Умение владеть собой — признак глубокого ума, дар возраста. Борис Фомич не только умеет скрывать свои чувства, но и выработал привычку анализировать свои поступки. Положим, кто–нибудь выкажет ему неучтивость или проявит неискренность, недоброжелательность, Борис Фомич не возмутится, как случалось с ним когда–то, а спокойно подумает над свершившимся. Спросит себя: «Будет ли хорошо, если я скажу человеку то, что я думаю о его поступке?.. Кому от этого будет хорошо, а кому плохо?..» Цепь подобных размышлений каждый раз приводит его к мысли, что кому–кому, а ему–то от искренних и резких излияний ничего хорошего ждать не приходится. И решает Борис Фомич молчать или делать вид, что никакой глупости или дерзости он не заметил, что, следовательно, его отношения с обидчиком остаются прежними.
Было время, когда Каиров делил людей на важных и не важных, на нужных ему и не нужных — на тех, которыми надо дорожить, и тех, которых можно не замечать. Теперь он дорожит мнением каждого человека.
«Все так, все так, — думал Каиров, поднимаясь с софы и направляясь к окну. — Однако, что с моей Манечкой? Она с каждым днем становится все скрытнее, жестче — все более чуждой и даже враждебной?..»
Сердцем Каиров понимал, что дело тут не только в одном Васильке. В конце концов, она бы могла сказать что–то, защитить сына и притом не обидеть его, мужа. Но Маша, особенно после возвращения с курорта, как бы стала забывать о его, Бориса Фомича, существовании, она все больше отключается от него, отдаляется.
Эти открытия тревожили Бориса Фомича, наводили его на печальные размышления.
— Можно отворить окно? — спросил он жену.
— Да, отвори.
Маша натянула себе на ноги плед из тонкой шерсти, свернулась в клубочек. Она продолжала читать. Борис Фомич с тайной тревогой смотрел на красиво прибранную Машину голову. Луч солнца, просеянный тонкой вязью гардины, расцвечивал светлые с золотистым оттенком волосы жены, придавал им воздушность, трепетно–легкую живость. Ни один парикмахер не делал ей такой красивой прически, как она делала сама — небрежно, без труда, без единой приколки.
Из окна квартиры Борис Фомич оглядел местные «Черемушки». Они начинались за вокзалом — там новые и старые здания взбегали на гору, тянулись, как цыплята к наседке, к молочно–белому красавцу Институту металла. Новый район подступил к берегу пруда. Большие дома встали стеной и разделили город на старый, ветхо–серый, и молодой — торжественно–светлый. Дом Каировых возвышался над районом старого города. Это был один за тех многоэтажных красивых домов, которые были украшением Степнянска.
Борис Фомич с напускной веселостью сказал:
— Пойдем, Маша, в магазин.
— Зачем?
— Купим новое бра в коридор. Плафончик на кухню.
— Делать тебе нечего.
— Но ты же сама хотела. И верно — нехорошо: бордовые обои на стенах, а бра синего цвета.
— Хотела, а теперь не хочу. И вообще, Борис Фомич, я ничего–ничего не хочу. Хандра на меня напала, ты уж извини меня, не обижайся.
Борис Фомич снова подсел к жене, сердечно проговорил:
— Ну вот, ты опять меня называешь: Борис Фомич. Как называла студенткой в институте. Помнится, давно уж ты меня так не называла. Что с тобой, Машенька? Ты бы хоть открыла мне свою тревогу. Твоя озабоченность мучает меня. Я не могу спокойно работать. Не отдыхаю дома. Да и ты живешь в постоянной тревоге. Я же вижу…
Борис Фомич прижался губами к Машиной щеке.
Она не отстранилась, не шевельнулась, а лишь проговорила:
— Сбрил бы свои противные усы.
— Усы? Тебе не нравятся мои усы? Помнится, когда я отпускал их, ты не возражала. Но если ты находишь… я… пожалуйста. Я готов сейчас же…
Каиров подошел к стоявшему в углу комнаты высокому дорогому трельяжу, потянул шею, точно хотел коснуться губами стекла. Потом энергично шевельнул усами, как это делают тараканы, исследуя пищу. Жесткие коричневые волосинки ощетинились, словно пики. Теперь Борис Фомич и сам видел, что усы некрасивые, грубы, они полнят и без того полное, мясистое его лицо, оттеняют ярче желтизну глаз, высекая в них холодные, злые искры. «Если они мне кажутся такими некрасивыми, — с нетерпеливой досадой подумал Борис Фомич, — то как же она до сих пор выносила?» И он, не поворачивая к Маше лица, не взглядывая на нее, как–то юзом, правым плечом двинулся к двери и при этом как–то покорно, жалостливо ссутулился, втянул внутрь покатых, по–женски округлых плеч шею и вышел из комнаты. Пересекая коридор и входя в открытую дверь ванной комнаты, он машинальным движением руки погладил свою лысину и при этом, кажется, ещё больше ссутулился, ещё глубже втянул шею.
В ванной комнате, размешивая мыльный порошок перед зеркалом, Каиров снова пошевелил усами, и снова они показались ему грубыми, неэстетичными. Он быстро намылил их, решительно сбрил. Помыл лицо горячей водой. Щеки от горячего компресса раскраснелись, глаза торжествующе засветились. Он повернул лицо влево, вправо и, к радости своей, увидел, что помолодел лет на десять. Открытие это его обрадовало, и он, торжествующий, снова вышел к жене.
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: